Книга Коммуналка, страница 13 – Валерий Шарапов

Аркадий, демонстрируя широту души, выставил на стол две непочатые бутылки «Московской» с сургучными головками. Женщины, поворчав для порядка на расточительство, выложили нехитрые закуски: вареную картошку в мундирах, миску квашеной капусты от Клавы, полбуханки ржаного и несколько бледных ломтиков сала, пожертвованных Коркиным.

Собрались все. Правда, Зина, сославшись на то, что Петька неважно себя чувствует, вскоре тихонько шмыгнула к себе, прихватив со стола ломоть хлеба с салом.

Никитин разливал водку по граненым стопкам и разнокалиберным рюмкам, иногда проливая на скатерть под тяжелым, немигающим взглядом Клавдии. Варя сидела рядом с ним, сложив ладони на коленях лодочкой и потупив взгляд, словно школьница за партой.

— Ну, дорогие соседи, — Никитин поднял свою эмалированную кружку, в которой плескалось на два пальца. — Принимайте в свой коллектив, стало быть. Давайте за то, чтобы жить в мире, примусы не делить и горя не знать.

— В мире-то хорошо, — прогудел фронтовик Коркин, одним махом опрокидывая стопку в рот. Он крякнул, занюхал рукавом гимнастерки и потянулся за картофелиной. — Главное, Аркаша, чтоб ты мужиком правильным оказался. А то бывают такие… с гнильцой. Мягко стелют, да спать жестко. У нас тут народ проверенный, фронтовой. Мы фальшь чуем.

Он с неприязнью посмотрел на Валика.

Молодой стиляга Валик Осокин сидел на подоконнике, небрежно свесив длинную ногу в узких брюках. Он не стал садиться за общий стол, демонстрируя независимость, а также легкую брезгливость к скромной закуске и запаху старого пота, который источал Коркин. В его пальцах покачивалась изящная довоенная рюмка из тонкого стекла.

— Ну почему же сразу с гнильцой, товарищ герой? — Валик картинно приподнял бровь, сдувая со лба свесившийся пучок волос. — Человек со склада, при хорошем месте. Может, нам от этого соседства сплошная польза выйдет.

— А я не про Аркашку, между прочим, — не оборачиваясь, уточнил Коркин и налил себе еще.

На другом конце стола раздался сухой, скрипучий смешок. Капитолина Эдуардовна, явившаяся на застолье в своем неизменном потертом кимоно поверх платья, вправляла папиросу в мундштук и криво усмехалась. Она несколько раз выразительно посмотрела на Варю и Аркадия, тем самым стараясь привлечь их внимание к своей особе.

— Польза, Валентин? О какой пользе вы рассуждаете? — ее голос, тихий и властный, заставил всех замолчать. Капитолина с иронией оглядела стол с кучками картофельных очистков. — Когда-то в этот дом приходили люди, способные принести пользу не только жильцам, но и всему отечеству. Вы, Аркадий, человек новый, вам полезно будет узнать, в каких стенах вы живете. Эта квартира когда-то принадлежала моему батюшке, Эдуарду фон Рауху, ротмистру Его Императорского Величества, героя Порт-Артура и Брусиловского прорыва.

Капитолина приподняла подбородок. Ее выцветшие глаза заблестели. Она смотрела сквозь сизый дым в какое-то только ей видимое прошлое.

— Здесь было всего четыре комнаты. Просторных, залитых светом, с анфиладой на улицу. И крошечная шестиметровая каморка, где жила наша кухарка Прасковья. В той самой комнате, где теперь стоит ваша кровать, Аркадий, батюшка принимал генерала Корнилова. В столовой, угол которой отгородили фанерой для комнаты Клавдии, подавали профитроли, и мы пили кофе из мейсенского фарфора. А вы тут… — она брезгливо повела носом в сторону миски с квашеной капустой, — водкой сивушной поминаете неизвестно что.