Книга Коммуналка, страница 21 – Валерий Шарапов

Бывший учитель тяжело задышал, комкая в руках невидимый носовой платок. Его лицо пошло красными пятнами.

Никитин наблюдал за этой жалкой истерикой, не меняя выражения лица. Он медленно снял закипевший чайник с огня.

— Да вы не волнуйтесь, Лев Ильич, — попытался успокоить Никитин, наливая кипяток в свою кружку. — Я ж без укора. Время-то какое было, бедовое. Понятно дело, когда Матвея арестовали, вы, поди, сами от страха чуть не померли. Рядом же жили, могли и вас под одну гребенку…

Залесский нервно сглотнул, воровато поправляя очки.

— А кто не испугался? — огрызнулся он, затравленно глядя на Аркадия. — Вся квартира тогда испугалась! Всех трясло. Мало ли… кто на кого кляузу написал. Жили как на пороховой бочке. Но это не значит, что я с ним дружбу водил!

— Ну, нет так нет. Ваше дело, — примирительно вздохнул Никитин, ставя чужой чайник обратно на конфорку. Он взял горячую кружку, сделал шаг к двери, но вдруг остановился. Обернувшись, он спросил просто, по-соседски: — А вот в ту ночь, когда Матвей помер… Стена-то у вас с ним тонкая, как у всех. Вы не слыхали никаких посторонних шумов? Подозрительного чего? Может, он звал кого?

Залесский попятился назад, пока не уперся лопатками в холодный угол за плитой.

— Нет, — быстро, слишком быстро ответил он, замотав головой так, что изолента на дужке чуть не слетела. — Ничего я не слышал! Спал как убитый. Меня пушкой не разбудишь. Я вообще… вообще никогда не прислушивался, что у него там за стеной происходит. Кашлял и кашлял, мне до этого дела нет!

Он отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен, и дрожащими руками потянулся к ручке чайника.

Никитин не настаивал. Он смерил сутулую спину «сломленного интеллигента» тяжелым, долгим взглядом простого мужика, который слишком хорошо знает цену чужому вранью, и, так ничего и не ответив, вышел в коридор.

За дверью, сжимая в мозолистых ладонях горячую кружку, он еще долго стоял в полумраке. Он знал, как умирают от лошадиной дозы эндолана. Он знал, что человек, чьи легкие останавливаются, задыхается страшно. Он хрипит. Он стучит, скребет ногтями стену, пытаясь позвать на помощь, пытаясь вдохнуть воздух, которого с каждой секундой становится все меньше. И Лев Залесский, чья кровать стоит вплотную к этой самой стене, не мог этого не слышать, даже если бы накрыл голову двумя подушками. Но он не пришел на помощь. И сейчас, стоя у плиты, он лгал отчаянно и жалко, потому что боялся до сих пор.

Жизнь в коммуналке шла по своим законам, и главный из них висел на стене кухни в виде криво разлинованного графика уборки. Старшая по квартире Клавдия, не моргнув глазом, вписала новенькую сразу на два дня подряд, в счет «пропущенного времени», пока комната пустовала. Варя спорить не стала. Она не была белоручкой, поэтому к своим обязанностям подошла без причитаний.

И вот второй день подряд, подвязав волосы старой косынкой и подоткнув подол платья, Варя ловко и яростно орудовала мокрой тряпкой. Она с остервенением оттирала въевшуюся в половицы грязь, промывая темные углы длинного коридора. Вода в жестяном ведре быстро становилась черной.

День клонился к вечеру. Соседи разбрелись по своим комнатам, и в коридоре было тихо, только мерно шлепала по паркету швабра.