Книга Коммуналка, страница 23 – Валерий Шарапов

— Значит так, товарищ начальник, — пропела она в шутливой, но не терпящей возражений форме. — Я, так и быть, поработаю ради удовлетворения твоего любопытства. Спину погну. Но за это послезавтра ты, Аркадий Петрович, весь день сидишь с Машенькой. И кормишь, и книжку читаешь, и на горшок сажаешь, и спать укладываешь. А я надеваю выходное платье и иду сначала в парикмахерскую, а потом с подругами в Колонный зал Дома союзов на Утесова. И чтоб никаких возражений. Понял?

Никитин делано вздохнул, воздел глаза к потолку, изображая тяжелую участь подкаблучника, и покорно кивнул.

— Подруги и Утёсов — это святое дело. По рукам, Варвара Ивановна. Договорились.

Он чмокнул ее в макушку, подмигнул Машеньке, одернул свой куцый пиджак, чтобы придать себе максимально гражданский, неофициальный вид, и вышел в коридор.

Дойдя до комнаты Симы, Никитин едва слышно постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.

Едва он переступил порог, хозяйка тут же бесшумно закрыла за ним дверь и заперла щеколду, словно это не Никитин зашел, а Валик Осокин.

Указала ему на табурет, а сама присела на край кровати, плотнее прижимая воротник кофты к шее.

— Ты, Аркадий, мужик неглупый, — прошептала Сима, сходу выбрав заговорщицкий тон. — Сразу смекнул, что к Зинке нашей с вопросами лезть — себе дороже. Она и Петьке, своему сыну, категорически запрещает со взрослыми разговаривать. Рот ему затыкает, стоит кому к мальчонке с вопросом обратиться.

— Отчего так? — Никитин скрипнул табуретом, закинув ногу на ногу и всем своим видом демонстрируя праздное любопытство любителя сплетен.

— А как же? — Серафима округлила глаза. — Дети, они же фантазеры. Напридумывает чего-нибудь с три короба, брякнет не подумавши, а матери потом расхлебывать. Кому охота с милицией или с домкомом проблемы иметь? Вот она и прячет его от греха подальше. А зря. Петька-то у нас — парень не промах. У него в коридоре, под вешалкой, где наши общие пальто да плащи висят, тайное уютное гнездышко. Забьется туда с деревянным грузовичком своим, его за подолами и не видно. Сидит в темноте, тихо, как мышонок. А из-под вешалки-то, Аркаша, ой как много интересного можно увидеть и услышать…

Никитин усмехнулся, почесывая небритый подбородок:

— Короче говоря, Сима, если бы пацан это козырное место под вешалками не занял, то там сидела бы ты.

Сима дернула плечом, пропустив колкость мимо ушей, и чуть подалась вперед:

— Ты зубы-то мне не заговаривай. Слушай, что говорю. Зине Вороновой всего двадцать восемь. Насколько ты мог заметить, баба она красивая, видная, но загнанная вусмерть. Работает на ткацкой фабрике, в три смены, на износ. Вся жизнь — станок да койка. У нее даже от выстиранных платьев всегда тянет машинным маслом и дешевым цветочным мылом. Петька для нее — свет в окне, главное ее сокровище. И уязвимое место.

— А муж-то где? — прищурился Никитин.

— Да погиб муж на фронте, не любит она об этом вспоминать, — отмахнулась Серафима. — А вообще она скандалов панически боится. Как у нас на кухне ругань начинается, Зинаида тут же Петьку под мышку и шмыг к себе! Дверь на засов, а репродуктор на полную громкость выкручивает. Лишь бы ничего не видеть и не слышать. Быть невидимой — вот ее закон.

Она сделала паузу, облизнув сухие губы, и голос ее стал еще тише, почти сливаясь с тихим тиканьем ходиков на стене.