Книга Коммуналка, страница 86 – Валерий Шарапов

Никитин смотрел на мальчика. На его разметавшиеся по подушке волосы, на то, как вздрагивают его ресницы во сне. Смотрел на неопровержимое доказательство преступления своей жены.

Тихий вздох за спиной.

Никитин резко развернулся всем корпусом, готовый к чему угодно.

Перед ним стояла Зина.

Она только что вышла из ванной с мокрыми руками, которые машинально вытирала о передник. Когда она узнала Никитина, глаза ее расширились от непередаваемого ужаса, губы разомкнулись для крика, но женщина не проронила ни звука и лишь судорожно зажала рот ладонью. Казалось, что для Зины наступил конец света.

Никитин не дал ей опомниться. Два быстрых, бесшумных шага — и он уже рядом. Его рука мертвой хваткой сжала ее локоть. Он резко потянул Зину за собой на кухню, подальше от комнаты, где спал мальчик.

Она не сопротивлялась. Шла за ним, как кукла, едва переставляя ноги, лишенная всякой воли к сопротивлению. Он усадил ее на табурет, а сам остался стоять, тучей нависая над ней.

— Ну, — произнес он тихо. — А теперь рассказывай. Все.

Зина дрожала. Она смотрела на него исподлобья, снизу-вверх, и губы ее шевелились, но Никитин не мог расслышать ни слова.

— Пощадите… — наконец донесся до него ее шепот, и это было не просьбой. Это была мольба обреченной. — Умоляю вас… не губите…

— Не губите его, — повторила она, вцепившись пальцами в край стола. — Не его это вина… он не понимал… Слышите? Он просто ребенок!

— Я слышу, — ответил Никитин. Его голос был спокойным, но от этого спокойствия веяло могильным холодом. — А теперь я хочу услышать правду. Почему ты сказала, что твой ребенок похищен, Зинаида? Зачем весь этот спектакль?

— Я боялась! — выкрикнула она, вскинув лицо, мокрое от мгновенно хлынувших слез. — За него боялась! Что с ним сделают, когда узнают?! Что вы с ним сделаете?!

— Узнают что? — он еще ниже склонился над ней. — Что ты убила Зубкова, а потом спрятала сына, чтобы отвести от себя подозрения? Это?

Она отшатнулась, как от удара.

— Нет! Не я! Это не я!

— Тогда кто? — Никитин не повышал голоса, но каждое его слово вбивалось в тишину кухни, как гвоздь. — Кто высыпал ему в чай всю пачку эндолана? Хочешь сказать, что это сделал твой Петя? Пятилетний мальчик?

Он был почти уверен, что она не сломается, начнет выкручиваться, врать. Но вместо этого Зина вымученно, со стоном, кивнула.

— Да, — прошептала она. — Он…

Никитин молчал. Он смотрел на молодую мать, пытаясь понять, в какую новую, безумную игру она пытается с ним играть.

— Не ври мне, Зинаида.

— Я не вру! — ее голос снова сорвался на крик. — Вы просто не понимаете! Вы ничего не понимаете! Вы живете в своем мире, где есть преступники и следователи! А есть наш мир! Мир, где за стенкой умирает человек, и от этого сходят с ума все остальные!

Она вскочила, заметалась по крохотному пятачку от окна к плите и обратно.

— Вы знаете, что такое его кашель? Не просто кашель! Это был звук, которым пропитались стены, мебель, наши сны! Днем и ночью. Сухой, рвущий, удушливый. И он не замолкал ни на минуту. Я перестала спать. Петя перестал спать. Он просыпался и плакал, потому что ему было страшно. Он видел, что я плачу, что у меня трясутся руки.

Она остановилась, вцепившись в спинку стула.

— Мир ребенка, товарищ следователь, он очень простой. В нем все связано. За стеной страшно кашляет дядя. Из-за этого его мама, единственный человек, который у него есть, не спит и плачет. Из-за того, что мама плачет, на нее орет страшный дядя Боря и грозится их выгнать. Все. Цепочка замкнулась. Кто виноват во всех бедах? Страшный кашляющий дядя. Убери его — и мир снова станет хорошим. И мама перестанет плакать.