Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 90 – Бенджамин Стивенсон

Я пишу это сейчас – тот поцелуй, застывший во времени, благодаря этим словам и фотографии, которую Лиза Фултон прислала мне по электронной почте перед тем, как… ну… до этого мы еще доберемся, – и снова размышляю над вопросом Джульетты: чья это история?

Думаю, я не раскрою страшную тайну, если скажу, что сейчас, когда я пишу эти строки, виновные уже найдены и обезврежены. Это приводит к главному правилу, которого я придерживаюсь с собачьей преданностью: раз уж рассказ ведется от первого лица, то отсюда следует, что я остался в живых во всех перипетиях этой истории. Но тот факт, что я пишу, еще не означает, что эта история моя или что она закончена. Я могу, например, дописать фразу, а в следующее мгновение кто-то выбьет дверь моего номера в отеле в Аделаиде и выстрелит мне в голову. Историю рассказывает не тот, кто записывает, а тот, кто читает.

Слова на бумаге ничего не стоят, пока их не прочтут.

А вдруг, пока я записываю эту историю, она еще продолжается?

В поисках выпивки я пережил карнавал похлопываний по спине, пока не нашел оазис рядом с Джаспером Мёрдоком, протянувшим мне бокал шампанского, словно тот крюк, который удерживает истребитель при посадке на авианосец. Если Джасперу и показалось странным, что я праздную такое событие в одиночестве, то он из вежливости промолчал.

— Кажется, вас можно поздравить, – сказал он.

Я выпил бокал и плюхнулся на стул, но Джаспер неправильно понял мое уныние и налил мне еще.

— Понимаю, дружище. Я еще не забыл, как сам делал предложение Харриет. Словно марафон пробежал.

— Во второй раз ничуть не легче, – заметил я.

— Ох! – Вероятно, впервые узнав о моем предыдущем браке, а это означало, что моя книга так и лежит на его прикроватном столике нераскрытой, Джаспер слегка покраснел, а потом предположил: – Наверняка это проще, чем развод.

Я иронически приподнял бокал. Шампанское сразу ударило в голову.

— Предлагаю выпить за маленькие подвиги. У вас лучше выходит с романтикой, чем у меня. Я видел лепестки цветов у вашей двери вчера вечером. Это ведь ваше купе справа, рядом с Уайаттом? Здорово получилось!

— Если только Уайатт не рассопливится, – усмехнулся Джаспер. – Это все Харриет придумала. «Давай украсим купе», – изобразил он ее ирландский акцент.

Я изучающе посмотрел на него:

— Как у вас это получается?

— Что?

— Не принимать ничего всерьез.

— Вы опять о Генри? – вздохнул Джаспер.

— Если бы я сказал «нет», вы бы мне поверили?

Он наклонил голову, соглашаясь:

— Обычно писатели врут лучше, чем вы.

— Но я быстро учусь.

— Плохие рецензии – это часть писательской жизни. Мы все их получаем. Я тоже когда-то получил и написал ответ рецензенту. А потом женился на ней.

— Не может быть! Харриет?

— Ага, она тогда была литературным обозревателем, – кивнул он. – Послушайте, тут нет никакого секрета. Вы пишете всю эту ерунду, чтобы порадовать читателя или чтобы ваше имя было на слуху? Все сводится к этому.

После беседы с Мейджорс я осмелел настолько, что попытался сам составить психологический профиль собеседника. Наш поезд битком набит амбициями, блёрбами и наследием, а Джаспер посреди всего этого казался слишком равнодушным к известности. Харриет явно была с ним не согласна. Но возможно, дело не в скромности, а в необходимости. Мне вспомнилось, как Уайатт, которого я ни разу не видел улыбающимся за всю поездку, хотел что-то отпраздновать с Джаспером, и это прибавило мне уверенности в собственных выводах.