Книга Бёрлингтон-сквер, 23, страница 179 – Дженни Кир

Мерси собрала всю свою смелость, что копилась в ней последние дни.

— Мы вступили в брак ради того, чтобы сохранить землю. С моими чувствами никто не считался.

Роланд промолчал, и она продолжила:

— Я как-то подслушала ваш разговор с матерью. Она боялась, что я узнаю правду до свадьбы. Говорила, что я хорошая работница, которая не попросит за труды и пенса. Пусть ферму никто не унаследует, зато дети не будут меня отвлекать, сказала она. И в этот момент ты засмеялся, Роланд. Я слышала твой смех.

Он не стал отрицать, а лишь задал вопрос:

— Почему, интересно, страдать должен был только я?

Мерси вспомнила сына мельника, который принял увечья и добился богатства и славы благодаря им, а не вопреки. Он ни разу не использовал свою слепоту для оправдания дурного поведения. Напротив, его считали добрейшим человеком в деревне.

— Я отбыла девятилетний срок за преступление, которого не совершала, – проговорила Мерси. – И достаточно за это время натерпелась. Оставь землю себе, я с радостью и облегчением отдаю ее тебе. После смерти родителей у меня нет желания возвращаться в Суффолк. Я никогда не была привязана к месту. Только к людям.

Дело было даже не в том, что Роланд не мог дать ей детей: Мерси ведь, в конце концов, и сама не знала, сможет ли родить. И она не винила мужа за его увечья. Дело было в сознательном обмане.

— Возможно, я бы смогла это вынести, если бы ты любил меня, – продолжала Мерси. – Однако не сомневаюсь: кабы не тяжелое ранение, ты не стал бы хранить мне верность. Наш брак строился на голом расчете и был заключен исключительно ради расширения фермы. Любви между нами никогда не было.

Роланд фыркнул:

— Ошибаешься. Я всегда знал, что родители заранее решили нашу судьбу, но меня удивило, какой ты выросла, Мерси. Из замухрышки превратилась в настоящую красавицу. И, главное, сама ты этого не замечала. Зато парни в округе видели. А в госпитале мой сосед все твердил, какой я счастливый ублюдок. Ирония заключается в том, что перед отправкой на фронт я действительно любил тебя и не солгал, когда говорил, что мысли о тебе помогли мне выжить в самые темные часы.

Оправдания Роланда не находили отклика в ее сердце. Мерси понимала, что бедняга ожесточился из-за увечья, но ведь не он один несправедливо пострадал. Агнес, например, имела полное право злиться на весь мир после того, как много лет ухаживала за отцом, поставив крест на личной жизни, однако Мерси не знала женщины добрее. Гибель брата глубоко потрясла Гилберта, но он же не срывался на окружающих – наоборот, посвятил свою жизнь облегчению боли тех, кто терял близких, хотя методы при этом использовал, прямо скажем, спорные. Александр тоже не вымещал свое горе из-за потери Алины и сына на соседях. Стоя сейчас в захламленной комнате, Мерси черпала силы, вспоминая этих людей.

— Тогда любовь у тебя какая-то извращенная, – сказала она Роланду. – Потому что с любимыми не поступают так, как ты поступал со мной. Ты и твоя мать обращались со мной хуже, чем со служанкой. Ты вправе злиться, поскольку судьба обошлась с тобой жестоко, но не имеешь ни малейшего права вымещать эту злость на мне. Я хочу, чтобы наш брак был расторгнут.

Его глаза сузились.

— Господи, как же всего несколько недель в большом мире изменили тебя. Неужели ты надеешься снова выйти замуж? Да тебя никто не возьмет.