Книга Бёрлингтон-сквер, 23, страница 181 – Дженни Кир

— Я даю тебе благословение попытаться.

Джеймс вскочил со стула и заходил по комнате, заложив руки за спину и опустив глаза. Наконец он в отчаянии повернулся к ней:

— Значит, если все сведется к выбору между мною и твоим отцом, ты выберешь его?

Агнес кивнула. И заметила:

— Тебе тоже пришлось выбирать между мной и карьерой, и ты предпочел карьеру.

Он остановился:

— Разве можно сравнивать одно с другим?

— Может, и нельзя. Но разница в том, что я тебя понимаю, а ты меня – нет.

* * *

Лишь когда за Джеймсом закрылась входная дверь и наемный экипаж тронулся с места, Агнес заметила, что гость забыл цилиндр на вешалке в прихожей. Можно было выбежать на улицу или отправить головной убор к нему на квартиру, однако она решила ничего не предпринимать: может, если его вещь осталась здесь, однажды у него будет повод вернуться.

Расставание оказалось мучительным, но Джеймс сдержал обещание регулярно писать Агнес. С обеих сторон последовали искренние извинения за то, как они попрощались, а его первые письма были полны рассказов о новой жизни в далекой стране. Возможно, Джеймс пытался заинтересовать возлюбленную и заманить ее таким образом в Индию, убедить передумать, ведь каждое письмо заканчивалось теплыми словами и уверениями в глубокой привязанности. Иногда слезы девушки падали на страницы и размывали чернила, пока она читала, но ее ответы никогда не выдавали сожаления. Агнес писала о своем дорогом батюшке и минутах его просветления, когда он узнавал дочь. Вероятно, она желала доказать Джеймсу, что никак не могла оставить отца.

Шли годы, и Агнес с жадным вниманием читала описания шумного индийского порта, удивляясь, как Джеймсу удалось сохранить вдали от родины английские привычки: он по-прежнему играл в крикет и устраивал послеобеденные чаепития. Ее завораживали рассказы о местных обычаях, одежде, пище и душераздирающей бедности туземцев. Он даже посылал ей фотографии своего дома, возможно, как печальное напоминание о жизни, частью которой она могла бы стать.

Последнее письмо Джеймса Агнес прочла один лишь раз. Более оно конверт не покидало. Потому что ставило точку и окончательно перечеркивало все ее надежды на счастье.

Кочин, 12 июня 1896 года

Дорогая Агнес!

Одно из качеств, которое я всегда с восхищением отмечал в тебе, – это твоя честность, а потому сейчас пишу тебе обо всем с предельной откровенностью, надеясь, что это письмо не принесет тебе слишком много боли. Прежде я уже рассказывал о семье Форестеров. Преподобный Форестер проводит среди местных жителей огромную работу, которую трудно переоценить, а также еженедельно отправляет службы в церкви. Возможно, я также упоминал и про его дочь Рут. Она милая девушка, скромная и добрая. В общем, я предложил ей руку и сердце, и она согласилась. Агнес, я не хочу, чтобы известие о моей помолвке дошло до тебя окольными путями, и полагаю, что будет лучше, если ты узнаешь обо всем от меня самого.

Я долго хранил в сердце чувства к тебе и всегда находил других девушек блеклыми по сравнению с тобой. Но время неумолимо, и, хотя я питал глупые надежды на то, что твои обстоятельства изменятся (прошу, не осуждай меня за желание, чтобы ты освободилась наконец от обязанностей по уходу за мистером Хамфрисом, – я лишь отвечаю откровенностью на твою откровенность), однако теперь понимаю: ты останешься с отцом до конца, сколь долго бы сие ни длилось. И во многом я люблю тебя за это еще сильнее.

Мое положение здесь требует обзавестись семьей, и, хотя я, увы, не могу получить в жены ту единственную женщину, которую люблю, однако искренне верю, что нашел достойную спутницу жизни: Рут будет любить меня, хранить верность и во всем повиноваться, ну а я, со своей стороны, постараюсь стать для нее хорошим мужем.

Я высоко ценю нашу дружбу и все эти годы часто вспоминал жизнерадостную молодую девушку из галереи в Бэйсуотере, которая теплым июльским днем похитила мое сердце. Я с превеликим сожалением думаю о том, что у нас с тобой могло бы быть. Однако полагаю, что после женитьбы продолжать переписку будет неправильно, да и, по правде говоря, мне больше не о чем тебе писать. Знай: я всегда буду любить тебя и от души желаю тебе счастья.

Думай обо мне чаще, но не позволяй себе жить сожалениями.

Всегда твой,

Джеймс Хант