Книга Бёрлингтон-сквер, 23, страница 45 – Дженни Кир

— Мальчик, – прошептала Джемайма.

— Господи, почему ты его не сберегла? – выпалил Николас и осекся, ощутив, как в него впились сразу три пронзительных осуждающих взгляда. – Прости, милая, я так расстроился, что сморозил глупость. Впрочем, теперь мы хотя бы знаем, что ты способна рожать мальчиков. Будем надеяться, что сумеешь выносить еще одного. В следующий раз все у нас непременно получится, правда? – Он оглядел комнату, заметил Клару со свертком и отпрянул в сторону. – Мне тут больше нечего делать, да и ты выглядишь довольно бодрой, дорогая. А я, пожалуй, вернусь на работу. Уверен, женщины и без меня прекрасно справятся. Я все равно ничем помочь не могу.

Клара метнула в него яростный взгляд. Неужели Николас думал, что слово «дорогая» все сгладит? Его жена только что потеряла ребенка, а он рассуждает о том, как выносить и родить следующего. Кларе хотелось подойти и встряхнуть его за плечи. «Я все равно ничем помочь не могу». Разумеется, это была неправда. Он мог сказать жене, что любит ее и что она ни в чем не виновата, мог подержать ее за руку хотя бы несколько минут.

Николас тихо вышел из комнаты, и Агнес вернулась к Джемайме:

— Вот видишь, какой у тебя заботливый муж: даже с работы отпросился, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

«Благослови, Господи, тетушку, – подумала Клара, – за то, что она всегда пытается видеть в людях хорошее, даже если его там почти нет».

В комнате вновь воцарилась тишина – никто не знал, что сказать. Клара не могла, уподобившись Невиллу, похлопать Джемайму по спине и бросить: «Жаль, конечно, что так вышло, старушка, но ты все равно держи хвост пистолетом». Беременность должна была завершиться криком новорожденного, довольным чмоканьем младенца, прильнувшего к материнской груди, и его тихим сопением. Но в комнате висела тишина, и эта пустота заставляла острее ощущать неприятные детали: металлический привкус крови в воздухе, сладковатый запах излившихся вод, легкий дух пота от общей усталости. Кларе хотелось раздвинуть на окнах занавески, чтобы впустить свет и жизнь, но она уважала желание Джемаймы отгородиться от мира.

Клара покрепче прижала маленький сверток к груди и присела на край низкого викторианского кресла для кормления, не в силах представить, что переживает сейчас бедная женщина, свернувшаяся клубочком на кровати. Джемайма отвернулась к окну и с головой накрылась одеялом, пока Агнес хлопотала с кувшинами горячей воды, вытирая кровь и наводя порядок.

Медленно и неуверенно, Клара тонким голосом едва слышно пропела начальные строки песни «Лицо младенца»^[7]. Дома у нее была пластинка Бенни Дэвиса, и именно эта песня первой пришла на ум, пока девушка разглядывала крошечные ушки, носик и закрытые веки. Осторожно развернув полотенце, она отыскала маленькую ладошку размером едва больше ногтя и вложила свой палец в пальчики малыша, напоминавшие спички. К ее удивлению, хрупкое тельце все еще было теплым.

В дверь спальни постучали. Агнес открыла ее и увидела на пороге Гилберта, который, однако, внутрь не зашел. Мужчине сейчас здесь было не место.

— Чем еще я могу помочь миссис Смит? – прошептал он.

— Поторопите доктора, – попросила Агнес. – Джемайма считает, что поскольку все равно уже ничего поделать нельзя, то врач не нужен. Но мы с племянницей не имеем медицинской подготовки, и я хочу, чтобы бедняжку все-таки осмотрел специалист.