Книга Бёрлингтон-сквер, 23, страница 70 – Дженни Кир

Девушка наконец поделилась с тетушкой Агги своими планами открыть в Берлине клуб под названием «Высший шик».

— Ночной клуб? – скептически нахмурилась пожилая дама, присаживаясь на край кровати. – А почему не приличное кафе или маленькую гостиницу? Это куда более респектабельно.

— Но не так весело, – рассмеялась Клара. – Как только я начну прилично зарабатывать, оплачу тебе поездку в Берлин.

— Я никогда не бывала за границей.

— Вот именно. А еще я куплю тебе самую шикарную шляпку, какую только смогу себе позволить. Может, даже заставлю тебя накрасить губы.

Агнес невольно улыбнулась, а ее племянница заключила:

— Поэтому, пока я не уехала, ты должна научить меня всем премудростям ведения хозяйства, чтобы подготовить к любым трудностям. Я непременно добьюсь успеха, тетя.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, дитя мое.

Агнес обожала свой старый диван – честерфилд нежно-голубого оттенка. Слишком светлый и поэтому непрактичный, он много лет стоял возле стены в гостиной. Сидя на нем, можно было любоваться площадью Бёрлингтон и наблюдать за всем, что там происходит. Пухлый, обшарпанный, с округлыми подлокотниками и потертой обивкой, громоздкий и неказистый, диван этот во многом напоминал свою хозяйку. За долгие годы на нем образовались две глубокие вмятины – следы посиделок, а передние подушки так просели, что почти касались пола.

Пару лет назад Дафна обновляла обстановку у себя в гостиной и предложила сестре свой диван взамен старого. К ее удивлению, Агнес отказалась, хотя яркая цветочная обивка, несомненно, оживила бы комнату. «И о чем она только думала?» – недоумевала Дафна.

Однако старшая сестра не могла забыть, как в детстве сворачивалась на этом диване клубочком. Когда мама болела, а болела она часто, девочка пряталась за большим подлокотником и пыталась подслушать, что говорит доктор отцу в прихожей. А когда матери не стало, диван служил местом, где можно было посидеть рядом с домашними, не говоря ни слова.

Агнес вспоминала, что, когда крики новорожденной Дафны становились невыносимыми, она спускалась ночью в гостиную, устраивалась среди мягких складок дивана, закрывала глаза и воображала, что любимая мамочка сидит рядом в кресле у камина. Хорошенько сосредоточившись, можно было уловить тихие звуки гимна «Ближе, Господь, к Тебе», плывущие по комнате. Когда собственное дыхание и тиканье часов заглушали пение, приходилось признать, что мамы с ними больше нет, она сейчас у ног Господа – наверное, показывает Ему свои вышивки. Так Агнес представляла себе занятия матери на Небесах: ведь теперь Хелена Хамфрис действительно была ближе к Богу, как и говорилось в гимне.

Агнес помнила, как спала на этом диване семь недель подряд, пока отец доживал свои последние дни. Сил подниматься по лестнице у старика не было, и его перенесли в гостиную, чтобы он мог смотреть из окна на Бёрлингтон-сквер и наблюдать, как ветер кружил рыжие листья, пока деревья не оголились. Когда его сознание изредка прояснялось, он звал старшую дочь, крепко сжимал ее руку и, принимая зимнюю пору собственной жизни, повторял: «Я люблю тебя, моя дорогая девочка…» Агнес утешалась тем, что отец хотя бы ее узнавал.

Решительно отказавшись от предложения Дафны, Агнес сидела на старом диване, поглаживая большим пальцем бугорки на ткани и обводя края декоративных пуговиц.