Книга Восточная прогулка, страница 33 – Марина Серова

— Пригнись чуть ниже, — скомандовала я, уже видя впереди развилку. — Сейчас начнется интересное. Прямые, открытые магистрали — наш смертельный враг. Значит, будем резать город по живому, через его дворы и артерии второго порядка. Забудь про комфорт. Держись.

Я резко свернула с проспекта в первый же поворот, ведущий вглубь спального района. Узкие улочки, машины, припаркованные впритык с двух сторон. Я вела внедорожник быстро, но плавно, стараясь не допускать резких, рвущих шаблон движений. Резкие торможения, визг шин — все это маяки. Нужно было быть частью фона, но при этом постоянно менять фон, не давая зацепиться взгляду, который, я была уверена, уже ищет нас сверху. Мой взгляд сканировал не только дорогу, но и крыши хрущевок, чердачные окна. Убежища здесь были, но и угрозы тоже. Каждый перекресток, каждый открытый участок — потенциальная ловушка.

— Ты как будто знаешь, куда едешь, — заметил Артем, цепляясь за ремень безопасности на очередной кочке.

— Я знаю, куда ехать нельзя, — поправила я. — А это уже половина маршрута. Вторая половина — выбрать из оставшегося наименее очевидный путь. Он думает, что мы либо поедем в промзону на северо-запад, либо попытаемся вырваться из города на юг. Самые логичные ходы. Значит, наш путь лежит ровно посередине. По городу. Через его самую оживленную артерию.

— Это безумие.

— Это единственный здравый смысл, который у нас остался, — сказала я, выныривая из лабиринта дворов на очередную широкую улицу.

На горизонте уже виднелись высотки центра. И где-то там, среди них, пролегал проспект Мира. Наша следующая точка на карте этого безумия.

— Знаешь, в чем главная прелесть всех этих правил, ПДД, разметок, светофоров? — начала я, лавируя между потоками машин. — В их предсказуемости. Ты знаешь, что на красный свет будут стоять все. Что на «зебре» тебя пропустят. Что из-за угла не вылетит на встречку пьяный дед на «копейке». Это иллюзия контроля. Уютная, удобная иллюзия, которая позволяет миллионам людей ежедневно садиться за руль, не сходя с ума от страха. Но как только ты понимаешь, что на тебя охотится человек, для которого твоя жизнь — просто помеха в прицеле, эта иллюзия рассыпается в прах. Все эти правила превращаются в… в театральные декорации. В красивую, но хрупкую ширму, за которой идет настоящая война. И твой профессиональный долг, как телохранителя, — не соблюдать правила этой ширмы, а рвать их в клочья, если это спасает жизнь клиента. Пересекать сплошную? Да ради бога. Ехать на красный? С удовольствием. Не пропустить пешехода? Извини, дядя, у меня дела поважнее. Потому что высшая цель, единственное реальное правило в этой ситуации — сохранить пульс. Все остальное — слова на бумаге, которую можно порвать. Или пулей продырявить.

Он слушал молча, и я видела, как он невольно кивает, впитывая эту жестокую, но необходимую правду. Его мир рушился, и на его обломках я строила новый, временный, но прочный — мир тотального выживания.

Мы уже приближались к центру. Движение становилось плотнее. Я почувствовала, как мышцы спины и плеч напрягаются от постоянной готовности к маневру. Нужно было готовить клиента к худшему.

— Артем, слушай сюда, — сказала я, уже без иронии. — Скоро мы выедем на очень открытое, очень опасное место. Если — нет, когда — он нас там увидит, у нас будет несколько секунд. Твоя задача — превратиться в «мертвую рыбу». Ты знаешь этот протокол. Как только услышишь выстрел или мой крик, ты отстегиваешь ремень и падаешь на пол. Все твое тело должно быть ниже уровня стекла. Не двигаешься, не кричишь, не пытаешься помочь. Ты — груз. Ты — неодушевленный предмет. Мы не можем остановиться, потому что остановка на такой магистрали — это верная смерть. Мы — мишень в тире, которая еще движется. И пока она движется, у снайпера меньше шансов. Он контролирует пространство, но не время нашей реакции. И это наше единственное преимущество.