Книга Во имя Чести, страница 37 – Дарья Кузнецова

— Да я сама не поняла. Проснулась вдруг, будто толкнул кто-то. А потом этот придурок ещё со стороны окна заходил. Нет, я понимаю, что тут с другими вариантами было не очень, я на этом краю спала. Но всё равно как-то не очень профессионально.

— Наверное, он просто тебя недооценил, — предположил капитан, и мне почему-то почудилась в его голосе улыбка. — Ты молодец. Очень быстро и правильно среагировала. Ты точно нормально себя чувствуешь? — он опять окинул меня оценивающим взглядом. Потом стронулся с места, отнёс свой меч к креплению, стоявшему при входе (я как-то умудрилась его не заметить) и принялся рыться в тумбочке у кровати.

— Ну так, потряхивает чутка, — я повела плечами, наблюдая за его перемещениями. — Надо выпить чего-нибудь горячего, а можно и горячительного. Это зачем? — озадаченно уточнила я, наблюдая, как Инг натягивает тонкие перчатки.

— Я должен тебя осмотреть, — пояснил он. — И помочь тебе спуститься.

«А перчатки тут причём?» — хотела уточнить я, но потом вспомнила про особые таланты хозяина дома.

Интереснейший, между прочим, феномен, эти их Зеркала. Любопытно, это хоть кто-нибудь когда-нибудь исследовал? Насколько я понимаю, талант этот проявляется у них не с рождения, а просто в какой-то момент просыпается. Какая-то мутация, до поры скрытая, и проявляющая себя только при строго определённых условиях?

Осмотр, впрочем, длился меньше, чем процесс надевания перчаток. Капитан пощупал мой пульс, проверил зрачки, придирчиво осмотрел наливающийся чуть выше локтя синяк, который я и не заметила до того момента.

— Да ладно, всё нормально. Можно сказать, отделалась лёгким испугом, — я ободряюще улыбнулась. Потом, вспомнив, где нахожусь, поспешила натянуть на лицо серьёзное выражение. — Извини, вечно я забываю.

— За что извинить?

— Ну, с вами не рекомендуют лишний раз улыбаться, этим вроде как можно оскорбить, — пояснила я.

— Ну, иногда мы всё-таки улыбаемся, и это не считается оскорблением, — проговорил он, и… улыбнулся. С ума сойти, первый улыбающийся дориец в моей жизни! А, может, и не только в моей. — Но да, гораздо меньше, чем земляне. Это одна из причин, по которым вы кажетесь нам… легкомысленными. В нашей культуре улыбка — это либо насмешка, либо проявление доверия. Поэтому с близкими друзьями этот жест всё-таки допустим.

— И чувство юмора у вас есть? — подозрительно и недоверчиво уточнила я.

— В какой-то мере, — неуверенно ответил он. — Хотя этот вопрос вашей культуры довольно сложен, но я примерно представляю себе, что кажется вам смешным.

— Ладно, чёрт с ними, с шутками; можно я тебя запишу в близкие друзья, и не буду следить за своей мимикой, а? — с надеждой воззрилась я на него. — А то у меня такое ощущение, что скоро у меня намертво сведёт челюсти.

— Я не совсем понял, что ты имеешь в виду, — честно признался он.

— Я про улыбки. В моей жизни это, пожалуй, самое распространённое мимическое проявление, и ты не представляешь, как это утомительно — всё время тщательно следить за выражением лица. Если считать улыбчивость признаком легкомыслия, то я, наверное, самое легкомысленное существо среди всех моих знакомых, — и я с облегчением улыбнулась, наглядно иллюстрируя сказанное.

— Вот как? — он в некотором удивлении вскинул брови, очень внимательно меня разглядывая. — Хорошо, я это учту.