Книга Во имя Долга, страница 54 – Дарья Кузнецова

Что касается Вовки, тут уже одобрение было высказано отцом в мой адрес. По его словам, при моём появлении старший окончательно ожил и пришёл в себя. Я ничего такого не заметил, но на всякий случай порадовался.

А вот его жена, честно говоря, повергла меня в глубокий шок. Настолько глубокий, что даже шутить на эту тему не тянуло. Во-первых, насколько я знал брата, эта Ичи была полной противоположностью той женщины, с которой я мог его представить. Во-вторых, отношение Володьки к этому застенчивому робкому созданию даже любовью было сложно назвать; это было нечто, вплотную граничащее с психическим отклонением и наркотической зависимостью.

Правда, тут мои тревоги несколько успокоил отец, спокойно подтвердивший диагноз и также спокойно заверивший, что это не самая худшая альтернатива. Прикинув душещипательную историю знакомства нашего прямолинейного и сурового старшего с этим недоразумением в юбке к его психологическому портрету и собственному опыту, понял, что — да, действительно, не самая худшая. Лучше пусть трясётся над этой девицей и изображает примерного подкаблучника, чем спивается, немотивированно бросается на окружающих, жрёт антидепрессанты и лечится в психушке, или и вовсе пытается выжечь себе мозги. Тем более, при ближайшем рассмотрении Ичи оказалась довольно неплохой девочкой, весьма далёкой от стервозной расчётливости, так что я несколько успокоился на их счёт. Хотя привыкал к виду этой парочки довольно долго, что есть — то есть, и так, кажется, не привык.

Потом возникла необходимость в помощи на ферме, — а в уборку урожая любые руки не бывают лишними, — и я решил, что это довольно неплохая смена деятельности, особенно если один раз и ненадолго.

Когда урожайная канитель закончилась, а Володька оказался полностью увлечён семейными проблемами, — его жена осчастливила нашу маму внучкой, — я с наслаждением ударился «во все тяжкие», откопав кое-кого из старых приятелей. Правда, желание «пить и гулять» кончилось резко и внезапно с одним неожиданным открытием. Нет, ничего особо фатального не случилось, просто Юхан, мой старый товарищ из учебки, работавший сейчас в управлении ФРУ и с Земли не вылетавший, с иронией подметил, что у меня изменились вкусы. И я с ужасом понял, что — да, изменились. Если раньше я предпочитал исключительно блондинок, то теперь меня вдруг потянуло в противоположную крайность, и внимание моё падало скорее на изящных стриженых брюнеток.

И, чёрт побери, это открытие мне категорически не понравилось! Просто потому, что найти разумное объяснение этому странному факту не получалось, а всё, что находилось, нравилось ещё меньше, чем само открытие.

Ушастая зверушка никак не хотела идти из головы. И если выкинуть её из сознания было не так уж сложно, то вот этот симптом с резкой переменой вкусов говорил, что проблема лежит где-то значительно глубже. Особенно же меня напрягал тот факт, что я понятия не имел, добралась она до дома или нет. Никакие наведённые справки, — разумеется, наведённые без помощи генерала и в строжайшей от него тайне, — не помогли выяснить судьбу Рури. Этого, кажется, попросту никто не знал.

В итоге, я опять к удовольствию матери осел дома, но теперь скорого окончания отпуска ждал с нетерпением. И мне было уже всё равно, куда именно и в какой должности меня потом распределят. Работа — лучший способ выбросить из головы всяческую ерунду; в отличие от расслабленного благоденствия на свежем воздухе, как раз таки способствовавшему накоплению глупостей.