Книга Шешель и шельма, страница 110 – Дарья Кузнецова

Любовь и ревность в практике следователя встречались часто, уверенно занимая место лидера среди возможных мотивов преступлений рядом с корыстью. И в случае с Чарген этот мотив с лихвой объяснял все мелкие и крупные странности ее поведения. В конце концов, она даже аферы свои проворачивала скорее из любви к семье, чем из жажды наживы: жила мошенница скромно и явно не питала страсти к красивой жизни и многозначным суммам. Наворотить глупостей, влюбившись в того, в кого не следовало, — да, это прекрасно сочеталось с горячей ромальской кровью и бедовой наследственностью ее матери, наступившей в молодости на те же грабли, только с другим итогом.

Но все равно сознавать это было странно. Потому что… ну ладно, влюбилась, но — в него? С чего бы вдруг? А сильнее всего Стевана настораживала собственная реакция на это открытие. Потому что оно по непонятной причине поднимало настроение. То есть, наоборот, по вполне понятной, но вот об этом думать уже совсем не хотелось.

Оказалось, к лучшему, что Стеван решил провести ночь в кабинете — не только для его собственного душевного равновесия, но и для статистических показателей СК. Потому что вечером поймали и доставили Гожковича, и Шешель отправился допрашивать его и предъявлять обвинения сразу, не дав опомниться.

Прежде этого партнера покойного Ралевича следователь видел только на фотографиях, успел много услышать о нем от разных людей, а теперь вот разглядывал лично. И впечатление беглец производил исключительно благоприятное, этакий почтенный и достойный во всех отношениях господин.

— Я не вполне понимаю, почему меня задержали, — обратился он к следователю, когда тот вошел в допросную. — Набросились посреди улицы, поволокли…

— Прошу прощения, если стража немного переусердствовала. Стеван Шешель, следователь. — Он протянул руку, а вежливость заставила собеседника приподняться и ответить на пожатие. Того, что его крепко схватят за ладонь, потянут и начнут внимательно эту руку разглядывать, задержанный явно не ожидал.

— Что вы делаете? — возмутился Гожкович.

— Вы не маг, так ведь? — спросил Шешель, жестом указал на стул, приглашая садиться обратно, и занял свое место.

— Не маг. Господин Шешель, что происходит?! Что вы делаете?

— Это просто допрос, — проговорил следователь. — В связи со смертью вашего партнера, господина Ралевича.

— А его убили? — вполне убедительно изобразил удивление Гожкович. — Но кто?

— Полагаю, вы, — спокойно ответил Стеван.

— Но я…

— Да, вы сейчас находитесь в санатории в Мадире, на лечении, — невозмутимо кивнул следователь. — Вот уже почти две недели. И, конечно, не летали в Регидон следом за Ралевичем, не убивали его там ножом для бумаг и не поранили об этот нож руку, не пытались имитировать последствия бытовой ссоры супругов. И уж конечно не думали убивать его молодую жену. Собственно, у меня к вам всего два вопроса: за что вы все-таки убили бедолагу и как именно подлили Цветане Ралевич снотворное?

— Да вы… Да я… — Гожкович покраснел — не то от злости, не то от страха. Растерянно булькнул пару раз, но потом все же собрался и заявил: — Я требую адвоката!

— Ваше право, — так же невозмутимо кивнул Шешель. — Хотя и напрасно, добровольное признание облегчает наказание. Но только перед тем, как вы разбудите этого достойного человека, примите к сведению следующее. Через пару дней прибудут материалы дела, включая орудие убийства, бокалы, труп и показания свидетелей. Вы, безусловно, вылечили руку, и рана почти незаметна, но фиолетовый специалист определит вмешательство и сумеет восстановить пусть не давность, но форму повреждения. Насколько я помню тот жутко неудобный нож для бумаг, вы, скорее всего, оцарапали руку вот здесь и здесь.