Книга Шешель и шельма, страница 109 – Дарья Кузнецова

Немного поднял настроение ответ, пришедший из Регидона. Заокеанские коллеги буквально горели желанием поскорее спихнуть гиблое дело, тем более если принимающая сторона так любезно согласилась оплатить транспортировку. Обещали в ближайшем будущем прислать и тело, и все материалы, и заодно — результаты экспертиз. Правда, ждать предстояло еще несколько дней, но это мелочи, все равно Гожкович продолжал где-то прятаться.

А потом заскучавшего было следователя развлекли другие жители славного города Беряны, и Стеван втянулся в рутину. Так что в состоянии своего обычного деятельного оживления господин Сыщик пребывал до самого вечера. До тех пор, пока не отправился провожать буйного задержанного в изолятор, составив компанию умотавшимся за день стражам.

Нет, сдали его честь по чести, без вопросов, и засадили в пятую, выполнявшую функции карцера для особо буйных: из мебели там имелись только намертво прикрученная к полу койка да жестяной туалет, бить и громыхать нечем, да еще располагалась камера в дальнем углу и имела самую хорошую звукоизоляцию. Потом дежурная смена отчиталась о том, что его, Шешеля, задержанные ведут себя прилично. Даже пошутили, но как-то вяло, без огонька.

А вот потом, когда Стеван уже вышел, его за дверью изолятора окликнул Тримир Бажич, чья смена снова совпала с визитом следователя.

— Ты чего пост покидаешь? — со смешком укорил его сыщик.

— Да я ненадолго, — отмахнулся тот: Бажич прекрасно знал, что Шешель — не крючкотвор и жаловаться на такое нарушение устава не побежит. — Слушай, я что сказать хотел… Ты бы с девицей этой как-то того, помягче, а?

— С какой девицей? — «Помягче» настолько озадачило не склонного к жестокости и рукоприкладству с задержанными следователя, что он сперва и не понял, о ком вообще идет речь.

— Ну этой, Кокетка которая. Янич.

— А что я с ней сделал? — еще больше растерялся Шешель. — Что, неужели жаловалась на побои?

— Да ни на что она не жаловалась, — поморщился Бажич. — И я уж не знаю, что ты с ней там делал, только… ты как третьего дня от нее вышел, так бедняжка полночи потом прорыдала.

— Тримир, ну ты меня знаешь, я ее и пальцем не трогал! — опешил Стеван.

— Да слышали мы, как ты ее… не трогал, — вздохнул стражник. — Нет, ты не подумай, я ж не о том. Оно тебе, конечно, виднее, как ее ловить было и все такое. Но а все-таки — помягче бы ты с ней, а? Язык у тебя иной раз что бритва, а она… Ну преступница, ну ладно, но все равно — влюбленная женщина, зачем лишний раз обижать-то?

— Погоди, Тримир, тебе что, голову напекло? Или ты поддал в честь какого-то праздника? — едко спросил Стеван. — Какая влюбленная женщина, что ты несешь?!

— Хороший ты следак, Шешель. Очень хороший. Но только на всю голову. Ты как-нибудь попробуй, что ли, на людей как на людей смотреть, а не на фигурантов уголовного дела, — припечатав следователя такой философской сентенцией, Бажич махнул рукой ошеломленному собеседнику и поспешно скрылся за дверью изолятора, пока Стеван не опомнился.

Впрочем, мог не особо спешить, потому что более-менее опомнился Шешель только у себя в кабинете, когда сел за стол и машинально начал оформлять документы по последнему задержанному.

Причем Стеван затруднялся вот так, с ходу определить, что его впечатлило больше: форма заявления, потому что прежде Бажич не рвался никого воспитывать, да еще в таком тоне, или суть. Наверное, последнее, поскольку это было настолько просто и вместе с тем неожиданно, что упало на Шешеля как кирпич на голову посреди открытого ноля.