Книга XXI век не той эры, страница 97 – Дарья Кузнецова

Но вечно это продолжаться не могло; не так велика была фора. И постепенно сын Тора пришёл к мысли, что он знает только один хороший способ махом отправить к предкам всех бойцов: их же собственные баржи. Для начала угнать одну из них, а потом либо «уронить» на рияров, либо, если в ней было оружие, воспользоваться им по назначению.

Плохой вариант у сына Тора тоже был: в одном из отделений брони у него на всякий случай имелся презентованный от щедрот Казарки диск гравитонного взрывателя и один-единственный капсюль с действующим веществом.

Рияры, обнаружив, что, кажется, совершенно впавшая в панику дичь заблудилась и кругом направляется обратно к бункеру, обрадовались и принялись загонять её туда уже совершенно осознанно. Дичь не возражала. Впрочем, когда Ульвар всё-таки выскочил на открытое пространство, и, на всякий случай стискивая в руке активированный взрыватель с прижатым к нему капсюлем, подбежал к ближайшему из «утюгов», оказалось, что выход у него остался один. Тот самый, последний. Потому что здесь его уже ждали, и пробиться к кораблю не представлялось возможным.

Всё было рассчитано очень аккуратно. Когда из леса показались преследователи, мужчина запустил обратный отсчёт, бросил под ноги взрыватель и вступил в драку. Рияры не пользовались тяжёлым оружием, а всё остальное было неспособно пробить титанид. Всё, кроме их ручного оружия — длинных клинков сложной формы, предназначенных для ближнего боя. Это тоже была традиция: коты считали достойной победу над противником только в ближнем бою.

А Ульвар наслаждался. Он так давно уже не испытывал этого ощущения, — боя в кольце врагов, — что сейчас ему было хорошо. Со стороны это походило на танец; очень странный, сюрреалистический и будто бы рисованный. Потому что слишком легко и плавно двигался огромный человек в тяжёлой броне. Потому что слишком быстры и грациозны были не уступающие ему размерами лохматые хищные звери, пренебрегавшие одеждой, и носившие только подобие разгрузок с оружием и прочими полезными приспособлениями.

У этого танца был свой ритм. Ритм, который стучал в голове чёрного трибуна; обратный отсчёт до взрыва. Мужчина двигался так, чтобы не отходить от точки расположения не замеченного риярами взрывного устройства, но так, чтобы между ним и детонатором находились зрители и один из противников. Он не боялся смерти, но предпочитал максимизировать собственные шансы на выживание.

Рияры нападали тройками, чтобы не мешать друг другу. Им тоже нравилось происходящее. И как бы ни был хорош сын Тора, он не мог держаться против такого количества врагов вечно. Несколько мёртвых мохнатых тел лежали у его ног, когда один из клинков вошёл в сочленение двух сегментов брони на плече.

Но всё это уже не имело смысла. Потому что обратный отсчёт дошёл до нуля.

Симаргл утверждал (так, собственно, думали все уроженцы Ирия), что нашедший свою предопределённость абсолют находил счастье. Может быть, эта мысль была ошибочна изначально: ведь счастье тоже у каждого своё, и для тех, кто именовал себя богами, высшей бедой было незнание собственной судьбы. А, может быть, сын Тора был тем самым пресловутым исключением, подтверждающим правило. Но факт оставался фактом: он совсем не чувствовал себя счастливым.

Ему было больно. Самым примитивным образом, физически; так больно, как не бывало никогда прежде. В этой боли таяла, медленно уплывая, реальность, и он уже совершенно ничего не видел и не слышал вокруг. Во всепоглощающем огне агонии растворялась сама его жизнь.