Книга История первого дракона, страница 49 – Дарья Кузнецова

Он замер передо мной, осторожно приподнял мою голову за подбородок и принялся пристально разглядывать.

— Забавные. Очень красивые, изящные, — продолжил он всё тем же пробирающим тоном. А я… буквально растворялась в мерцающей темноте его жарких глаз. Обыкновенных, почти человеческих; только вот зрачка на фоне тёмной радужки не было видно. По спине пробежала волна дрожи, сконцентрировавшись сладким тянущим ощущением внизу живота.

Мистал слегка улыбнулся уголками губ, и от этой улыбки меня опять бросило в жар и холод одновременно. Какая-то часть меня от осознания накативших ощущений готова была провалиться сквозь землю от стыда. Прискорбно малая часть. Всё остальное моё существо буквально горело от желания оказаться в плену этих рук, попробовать на вкус эти губы. Я уже слабо понимала происходящее, когда тело моё вдруг обрело свободу. Я запустила пальцы в его мягкие как шёлк волосы, прижалась всем телом и впилась в губы поцелуем. Ни меня, ни Мистала наша с ним принадлежность к разным видам не смущала

Под плащом, против всех подозрений, действительно было тело. Кажется, совсем человеческое и очень сильное.

По-моему, кто-то где-то что-то кричал, звал меня по имени, говорил и говорил; я не слушала, я растворялась в ощущениях. Когда эта странная тень с человеческим лицом с удовольствием ответила на поцелуй, обнимая меня обеими руками, я буквально захлебнулась наслаждением и желанием большего. Желанием принадлежать этому существу полностью, до кончиков пальцев, выполнять малейшую его прихоть, идти за ним в огонь и в воду…

В небольшом подвале их было двое. Растянутый на дыбе сероглазый воин в тёмных штанах и рваной окровавленной рубахе и его тюремщик.

— Всё-таки, какой же ты странный; никогда не понимал подобного отношения. Почему ты так восхищаешься ими? — задумчиво спрашивал палач, пробегая кончиками пальцев по лежащим на столе инструментам и периодически поглядывая на свою жертву, будто примериваясь. — Они же прах, пыль на сапогах.

— Да, — тихо кивнул воин. — А ещё — вода, земля, и сам воздух. Они — это мир. А мы придуманные ими тени.

— Придуманные, — точно так же спокойно кивнул палач, не остановившись ни на чём конкретном и просто скрещивая руки на груди. — Но ведь это так забавно, согласись, когда плод воображения приобретает реальную власть над тем, кто его выдумал?

— Власть? — пленник тихо засмеялся, будто не замечая боли, которая сейчас разрывала всё его тело. — Мы властны лишь над плотью, как обычная заразная болезнь.

— Демагогия, — поморщился тюремщик. — Всё равно каждый останется при своём. Только твоё время уже подходит к концу, а мне предстоят ещё долгие века. Ты жалок, мой покойный друг, я даже не хочу наблюдать за твоей смертью.

Он исчез, а в дверь прошёл совсем другой человек.

В руках его была короткая хлёсткая плеть, а глаза полны скуки.

— Замечательные, ласковые и страстные, — в состояние между сном и явью ворвался вкрадчивый голос, и я проснулась окончательно. Для того, чтобы обнаружить себя бесстыдно наслаждающейся объятьями и прикосновениями тонких светлых пальцев. Точно так же бережно оглаживавших мгновенье назад, в моём коротком сне, тускло поблёскивающие крючки, зажимы и тиски, разложенные на крепком деревянном столе.

— Ты прав, — на его лице даже не успело появиться удивление, когда мои когти вспороли тонкую ткань плаща, впиваясь в его живот, а другая рука вцепилась в такое близкое горло.