Книга История первого дракона, страница 73 – Дарья Кузнецова

Дёрнулась от неожиданности, когда к моим собственным ощущениям прибавились чужие. Сообразила, что это ощущения Стерха, но прислушаться к ним или толком испугаться не успела: всё это было сметено волной воспоминаний. Чужих, ярких, непонятных. Нечеловеческих.

Навалившихся чувств и эмоций сразу в четырёх экземплярах — свои-сейчас, Стерха-сейчас, дракона на плато и своих же впечатлений от встречи с драконом, — я уже не выдержала, с удовольствием погружаясь в глубокий обморок.

— Никогда больше не буду так делать, — выдернуло меня из темноты ворчание. Я с наслаждением отметила, что ничто больше не двоится, не троится и не расчетверяется. Видимо, мой обморок длился какое-то мгновение; не изменилось даже моё положение в пространстве. — Во всяком случае, с тобой точно.

— Да я и не настаиваю, — вяло пробормотала я, не находя в себе ни сил, ни желания хотя бы чуть-чуть отстраниться. Стерх отпустил мою голову, но опять обнял обеими руками. И это было так правильно, так уютно и приятно, что я мечтала растянуть это мгновение в вечность. — Я правильно понимаю, что получилось не совсем то, на что ты рассчитывал? — я вздохнула.

— Правильно. Должны были просто быть мои ощущения, а не дурная бесконечность. Ты хоть что-нибудь успела понять?

— Только что дракон — это всё-таки ты, — сосредоточившись, выдала я. — А остальное как-то мудрёно.

— Всё обстоит несколько хуже, — с явно слышимым злорадством сообщил он. — Дракон — это не я. Дракон — это мы с тобой.

— Шизофрения, — я вздохнула. Всё так же вяло; сил не было даже на удивление и возмущение. — Раздвоение личности во плоти.

— И всё? — искренне удивился он. — А где буйное возмущение?

— Да ну тебя, — я поморщилась. — Потом как-нибудь, напомни. А почему ни Михаэль, ни Зойр ничего не знают о существовании драконов?

— Наверное, потому, что их не существует, — ехидно фыркнул Стерх. — Во всяком случае, раньше точно не было, я бы знал.

— А как же тогда…

— Понятия не имею. Я поэтому сразу сказал, что объяснить ничего не могу.

— И что теперь делать? — понуро вздохнула я. Задала, называется, интересующий вопрос и получила на него исчерпывающий ответ. Лучше бы тихо спать легла в счастливом неведении.

— Я бы предложил для начала лечь спать, — хмыкнул он, будто прочитав мои мысли.

— Уже поздно, это надо было раньше делать, до того как я решила с тобой поговорить, — отмахнулась я. — А сейчас без интересующей меня информации я не уйду.

— А, то есть, это ещё не всё? — с сарказмом протянул он. — Продолжай, пока мне нравится.

— А мне не очень, — недовольно буркнула я. — Но делать нечего. Как мне теперь с тобой себя вести, непонятно.

— По-моему, пока неплохо получается. Меня вот сейчас, например, почти всё устраивает.

— Тьфу, зараза… ничего, я сейчас в себя приду, и точно тебя стукну, — пригрозила я. Обязательно приду. Потом. Когда-нибудь. Когда мысль о малейшем шевелении перестанет вызывать в стойкое отвращение. Ощущение было такое, что я в гордом одиночестве разгрузила пару вагонов угля.

— А смысл? — насмешливо хмыкнул он. — Я всё равно быстрее и сильнее. А если попытаешься меня убить… Знаешь, в свете только что случившегося у меня есть подозрение, что умирать мы будем вместе и в муках.

— Случившегося?

— Наложение ощущений. Такой эффект может получиться, если способом, рассчитанным на передачу чего-то кому-то, попытаться заставить себя что-нибудь вспомнить. Умереть не умрёшь, и умом не тронешься, но ощущения будут такие же.