Книга После войны, страница 128 – Дарья Кузнецова

— Пустые разговоры делают жизнь интереснее, — хмыкнул он. — Я к вам, как не трудно догадаться, по делу хвостовской банды. Во-первых, для начала хотелось бы поблагодарить; у нас было подозрение, что там орудует кто-то вполне живой и организованный, а не остатки доманского колдовства, только вот поймать их всё никак не удавалось. Ну, а, во-вторых… расскажите для начала, что именно там произошло?

Я честно принялся излагать события с самого начала, а точнее — с появления трёх бандитов в доме Марелии Горвиловны. Следователь задавал какие-то уточняющие вопросы, что-то помечал в планшете. Удовлетворил моё любопытство и сообщил, что Матай найден и задержан до выяснения.

— Эх, пригласить бы вас к нам на опознание, — сокрушённо вздохнул он.

— На опознание кого?

— Да водника этого, — огорошил меня собеседник. — Мы ж его живым взяли, я не сказал? Так вот, мальчишка его опознал как атамана, с этим проблем нет. А личность установить мы не можем. Но у меня создалось впечатление, что он вас знает.

— Так и я его тоже знаю, — ответил я. — Домлев, Косарь Селемирович. Числился погибшим в бою под Приасском 17 ноября 1909 года в звании гвардии капитана. Запросите архив, должно быть его личное дело.

— То есть, вы его тоже узнали? — удивлённо вскинул брови следователь.

— Да, конечно. Мы были хорошо знакомы, служили вместе.

— Вот как. Что ж, спасибо, нужно будет попробовать. Да, а что касается менталиста, есть у меня кое-какие соображения по словесному портрету, вами предоставленному, так что подготовлю материалы, и завтра к вам зайду. Вам в какое время удобнее?

— Я весь день свободен и никуда отсюда не уйду, — я не удержался от улыбки. — Даже если бы хотел, я просто физически на это не способен.

— Ах да, простите, — он тоже улыбнулся. — Замотался уже. Но очную ставку провести всё-таки хотелось бы.

— Я с удовольствием, — вздохнул я. — Но, наверное, не раньше, чем через несколько дней; когда голова хоть чуть-чуть пройдёт, а то я даже сидеть толком не могу. Да и то вам ещё с Явленой Лихеевной договориться придётся, чтобы меня отпустили.

— Пожалуй, это действительно сложно, она дама серьёзная, — согласился Чернобор Савельич. — Ну, ладно. Не буду вас сегодня больше утомлять, выздоравливайте.

Как же мне хотелось последовать его совету и выздороветь как можно скорее! Скука была смертная; поговорить не с кем, книжки мне тоже не давали.

Где-то через неделю я уже достаточно оправился, чтобы самостоятельно вставать с кровати (почему меня до сих пор не перевели в общую палату — непонятно), а ещё через пару дней меня позвали на очную ставку.

Понятия не имею, каким образом следователь уговаривал целительницу отпустить чуть живого больного на другой конец города, но у него это получилось. Для такого случая выделили самоходку "Скорой помощи" (толстый и шустрый жук на шести ногах с очень плавным ходом) и сопровождение в лице фельдшера. Дюжий детина лет двадцати в белом халате, с густым белобрысым чубом, носом картошкой и обезоруживающей белозубой улыбкой сопровождал меня от самой палаты, на всякий случай придерживая за локоть: я ещё не до конца освоился с костылём, и без посторонней помощи имел шансы загреметь не только на лестнице, но и на ровном месте.

— Да не кисни ты, командир, — заговорил он, когда мы остановились передохнуть на лестничной площадке. — Я вон тоже два года назад чуть не помер, полгода в госпитале валялся, и, как видишь, живой, — он широко развёл руками. — Даже прижился тут у них. Понравилось мне — и дело нужное делаешь, и с людьми общаешься.