Книга После войны, страница 126 – Дарья Кузнецова

— Спасибо, только я не умею, — выдохнул я с облегчением. Конечно, список внушительный, но резюме обнадёживающее.

— Ну, научитесь, какие ваши годы! — беспечно махнула рукой она. — Или даже раньше выздоровеете, если мы всё-таки сумеем разобраться с теми ошмётками недооформленного проклятия, которые к вам прилипли.

— Какого проклятия? — удивился я. Проклятья, всё-таки, вещь крайне редкая и специфическая, кто ж меня так?

— Ещё бы знать! — улыбнулась она. — Проклятье сильное, но то ли оно о какие-то щиты поломалось, то ли просто было не закончено. Так и остались намертво прилипшие куски неизвестно чего. Мы вас оттого и лечим почти без магии, что не знаем, как оно среагирует. Вдруг, восстановится и, чего доброго, отправит вас досрочно к Двуликому. Вы, случайно, не знаете, кто вас проклясть мог?

— Ну, по всему выходит, или боевик-водник, или сталейский менталист.

— Вот как? — она задумчиво подняла брови. — Что ж, это может помочь. Ладно, лежите, отдыхайте. Сейчас, Луня только повязки поменяет, и спите. А то к вам тут следователь рвётся; я вчера не пустила, сказала, вы ещё не очнулись, но завтра он точно заявится с утра пораньше, очень уж вы ему нужны. Пришлось клятвенно заверить, что сообщу, как очнётесь. Лунечка, отдаю его в ваши нежные руки, приступайте.

Лунолика, совсем ещё молодая и очень застенчивая медсестричка, явно только-только после училища, выполняла свои обязанности с выражением такого искреннего и глубокого сочувствия на лице, что мне сразу стало стыдно, не знаю уж, за что. Стоило мне поморщиться или, не дай боги, вздрогнуть, она тут же отдёргивала руки и поминутно интересовалась, всё ли хорошо. Я отвечал, что всё замечательно, что я вот уже сейчас чувствую, насколько у неё лёгкая рука, и насколько быстро я благодаря ей поправлюсь. Сложнее всего было удержать невозмутимое выражение лица; хоть девушка и старалась делать всё как можно аккуратнее, но совершенно безболезненно проделать подобное невозможно в принципе: перевязываемые раны, на животе и на голове, болели даже в абсолютно неподвижном положении. Своей осторожностью она даже усугубляла, потому как процесс затягивался. Так вроде раз-раз, потерпел немного — и свободен, а тут… Ей, видимо, едва ли не первый раз в жизни доверили совершать подобные действия самостоятельно, без контроля старших, и она, помимо искренней жалости ко мне, ещё и ужасно нервничала. Так что я изо всех сил терпел, делая вид, что всё прекрасно, и не торопя. Испугается, решит, что сама ничего не может, за помощью побежит… Знаем мы таких. Уверенности в себе наберётся — станет хорошим специалистом, так что можно и потерпеть ради доброго дела раз-другой.

До перевязки я был свято уверен, что быстро заснуть не получится. Однако, когда Лунолика ушла, отключился моментально; раньше мне не приходило в голову, что просто неподвижно лежать бывает так утомительно.

Утром, однако, меня разбудил не следователь, а медсестра. Не вчерашняя молодая девочка, а строгая опытная женщина лет пятидесяти.

— Как ваше самочувствие? — спросила она, придирчиво проверяя повязки.

— Лучше, чем могло быть, но хуже, чем хотелось бы, — ответил я, ещё не до конца проснувшись, и потому пока не в состоянии оценить собственное состояние более точно. Кажется, самочувствие было не хуже, чем вчера, что уже было довольно неплохо. Правда, и улучшений особых не наблюдалось, но рассчитывать на них за столь короткий срок было бы глупо.