Книга Божественный яд, страница 66 – Дарья Кузнецова

— Не думаю, — засмеялась Ида. — У нас у всех есть свои причины начать новую жизнь с чистого листа в другой стране.

— И какие причины у тебя?

Слово за слово, и Идана с удивившей её саму лёгкостью и без смущения рассказала илаату почти всё, не вдаваясь в совсем уж личные подробности, которые он при желании легко мог додумать.

Она могла рассказывать молодому привлекательному мужчине, к тому же малознакомому, о своих мечтах и планах о развитии техномагии и не встречать в ответ ни насмешек, ни укоров о том, что «благовоспитанной девушке не подобает», а только интерес и вполне добродушное пожелание успехов на выбранном сложном пути. Не стыдно оказалось признаться и в другом, личном мотиве, рассказать о своём печальном опыте и его последствиях. Конечно, вкратце, но прежде она вообще ни с кем не разговаривала об этом, а сейчас — не чувствовала ни малейшего смущения.

Да что там, она даже без особого стеснения показала собственную ногу, подтянув свободную штанину до середины икры. Пошевелила пальцами, подвигала стопой, даже — неслыханная вольность! — позволила её потрогать. В глазах и вопросах илаата не было ни малейшего намёка на яд, насмешку или сальный блеск, только исследовательское любопытство, и его совершенно не получалось стесняться.

Ида пыталась напомнить себе, что видит этого человека второй раз в жизни и не представляет, кто он такой, но всё равно продолжала с лёгкостью и даже удовольствием поддаваться его обаянию. И если прежде она разговаривала с тщательно отобранными женихами, среди которых заведомо не было мужчин со слишком уж резкими характерами и радикальными взглядами, то вот этот разговор с совершенно посторонним илаатом буквально окрылял.

Маран аккуратно уходил от вопросов о своём обычном деле, которого по неведомой причине оказался лишён, и вообще о своей жизни не распространялся, ссылаясь на данное принцу обещание, но всё остальное обсуждал охотно. Смеялся, когда она предположила, что с такими руками он должен быть неплохим музыкантом, с воодушевлением рассказывал об алхимии, необычных свойствах некоторых ядов, способах открытия противоядий и их не меньшей опасности. С явным неодобрением относился к коллегам, которые готовят составы, не озаботившись защитой от них. И Ида, которая поверхностно разбиралась в химии — на том минимальном уровне, который требовался ей для работы, — слушала с удовольствием, с непонятным теплом внутри отмечая, что для этого илаата его смертельные зелья составляют столь же важную часть жизни, как для неё техномагия. С иронией понимала, что именно эта общность, кажется, так легко позволила им найти общий язык. И никак не могла отделаться от любопытства: почему Маран скучает, если у него есть зелья и возможность ими заниматься?

Не удержалась, спросила, не рассчитывая при этом на ответ. Однако мужчина неожиданно признался, что и сам этого не понимал, потому что ответ лежал там, в загадочном провале в памяти.

Через час или больше, когда на столе завозился, просыпаясь, покалеченный ворон и гость вспомнил о времени, отпускала его Ида с сожалением. В мужчине больше не виделось ничего зловещего или безумного, и даже его пугающие, на первый взгляд, слова о боли нашли довольно простое и понятное объяснение. А без этих жутких деталей он оказался в меру загадочным и, пожалуй, во всех смыслах интересным. Привлекательная наружность, чарующая плавность движений, ускользающая улыбка, которую невольно хотелось поймать и задержать… Да, он не был таким остроумно-забавным, как Телаш, но Идана порадовалась, что им предстояло еще много встреч, для которых имелся прекрасный повод.