Книга Ведьмино зеркальце, страница 36 – Анна Дуплина

Потемнело в глазах у Мирославы, ноги слушаться ее перестали вовсе. Упала без сил на землю сырую, поняла, что зря братьев не послушала. Не выбраться ей из лесу теперь, все же суденицы недолгую жизнь ей написать успели. Не видела она перед собою ничего больше. Обхватила она себя руками да свернулась калачиком на земле сырой, и уж не услышала она, как хохот бесовский стих меж деревьев, не почувствовала, как унялся ветер злой. Закрыла Мирослава глаза, и тьма ее поглотила полностью.

Не понимала Мира, сколько времени на земле стылой да сырой пролежала. Не знала, жива она еще али нет в ней больше ничего людского. Только не было спокойствия в темноте той вязкой. Все тревожили ее думы тяжелые, сердце билось неистово. Хохот да вой мерещились, хоть и стихло в лесу все давно.

Почувствовала Мира, как подхватили ее руки крепкие, к груди теплой прижали, да запах хвои и мха ее окутал бережно. А вместе с запахом знакомым и темнота пришла снова, только не тревожная на этот раз, а спокойная. Словно дома она очутилась после пути долгого. Вздох тихий с губ ее сорвался, в шелесте веток сосновых запутался.

Затихла душа Мирославы, сердце больше не выскакивало из груди девичьей. А когда глаза Миры распахнулись тревожно, поняла, что в тереме она лесном чудом оказалась. Дома она, не на стылой земле сырой. А Дар и Дан встревоженно перешептываются рядом. Стыдно Мире сделалось, не хотела она братьев названых пугать, да вот как вышло от тоски ее безутешной по дому родному.

Заметил Дан, что Мирослава глаза свои синие открыла, бросился к ней, на колени подле нее рухнул, ладонь ее тонкую в руках своих крепких сжал да забормотал испуганно:

— Что ж ты, Мира, не послушалась нас. Ушла в лес далеко, заплутала совсем, насилу найти тебя удалось.

Не знала Мирослава, что ответить. Как признаться, что душа ее к дому устремляется, а как в лес выйдет Мира, так ноги сами в ту сторону ее ведут? Братья дом ей новый подарили, заботу и любовь братскую, а она все равно в деревню родную рвется. Тосковала по дому да по людям.

— Ты домой воротиться вздумала? – Дар понял ее без слов, отодвинул брата, сел на лавку подле Миры. – Думаешь, примут они тебя? Отец решение свое изменит?

Кивнула Мирослава неуверенно, не могла и слова вымолвить от стыда да боли, что комом в горле стояли. Не собиралась она в деревню идти, да только ноги ее, сердцем ведомые, все равно в ту сторону несли, пока не заплутала она меж сосен темных.

— Я тебе, Мира, историю поведаю. Может, она убедит тебя в том, что люди часто злее нечисти лесной бывают. Да поймешь ты наконец, что нет тебе дороги в деревню родную. Не ждет тебя там ничего, кроме смерти. А что страшнее гораздо – от родной руки принять тебе ее придется. Ты послушай меня, Мира, да подумай как следует обо всем. На чужой беде куда приятнее учиться, нежели на своей. А ежели ты после рассказа моего все равно домой рваться будешь, то проводим мы тебя с Даном до деревни. Да проследим, чтобы по пути беды какой не случилось. А как из лесу выйдешь, так дальше сама.

Не могла себе объяснить Мира чувства свои странные. Знала, что не ждет ее в деревне никто, а все равно ноги непослушные туда бежали. Время, как вода талая, смывало воспоминания о боли от предательства горького. Тоску одну оставляло да надежду несбыточную. И хотела Мирослава, чтобы надежда эта сгинула. Не было проку от нее, одна боль да терзания пустые. Потому сглотнула Мира комок удушающий, поглядела на Дара внимательно да кивнула покорно. Выслушает она его. Выслушает и выводы сделает.