Книга Ведьмино зеркальце, страница 39 – Анна Дуплина

Сдавила злоба черная сердце Мораны. И правда хороша была дочь Богданова, да не просто хороша – прекрасна, как сама Лада. Волосы русые золотом на солнце переливались. Падчерица их пальцами, как гребнем тонкими, расчесывала, а те точно золото жидкое меж пальцев ее бежали да словно сами в косу заплетались. Глаза и правда на гладь озерную походили, да не ту, где русалки путь свой как навьи начинали, а ту, что воды родниковой чище казалась. Улыбнулась снова чему-то дочка Богданова, обернулась через плечо на дверь терема лесного, крикнула, да только слов ее не разобрать было. Румянец на щеках ее расцвел, отчего падчерица еще краше сделалась, и Морана совсем от злости рассудок потеряла.

— Изведи ее! Немедля изведи!

Почти кричала Морана от ярости, что нутро ее огнем жарким жгла. Не боялась, что услышит кто. Богдан снова уезжать собрался, потому пропадал в деревне да в терем только ночевать возвращался, а за Храбру не волновалась Морана. На ту всегда повлиять можно будет.

— Ты же знаешь, хозяйка, что не могу никого изводить. Показать могу, способ подсказать даже, а вот дальше – сама.

Топнула ногой Морана, отвернулась от зеркальца, губы кусать яростно принялась. Жарко ей сделалось в кафтане, каменьями расшитом, дернула за воротник из лисьего меха, расстегнула пуговицы на груди своей пышной. Мысли, словно зайцы на полянке лесной, носились в голове, путаясь да не позволяя разглядеть хоть одну поближе.

Не понимала Морана, как жива падчерица оказалась, коль сказал Богдан, что от хвори давно умерла она. А уже через мгновение о Святославе думала, что чернее тучи грозовой ходил да на отца косился недобро. Притихшего Горына с ожогами припомнила, да все не могла воедино связать – так злоба ее жгла, что разум подчиняться отказывался. Одно Морана наверняка знала – не желает она, чтобы дочка Богданова по свету белому ходила, улыбалась дню новому да волосы золотые заплетала. Извести ее надо, а как – у зеркальца спросить можно.

Обернулась Морана, поглядела на отражение свое да нахмурилась пуще прежнего. Почудилось Моране, что постарела она за мгновение, в которое ей правда неприглядная открылась. Ужас ее накрыл, а следом за ним решимость пришла.

— Скажи, как извести эту девку проклятую, чтобы враз ее не стало на свете белом, да помоги терем отыскать ее в чаще лесной.

— Помогу, хозяйка, как не помочь тебе в беде? Ты слушай внимательно да запоминай, а как я говорить закончу, подумай хорошо, кто помочь тебе сможет. Не сама же ты девку изводить пойдешь? Нечего тебе в лесу том делать.

Кивнула Морана, соглашаясь с зеркальцем. И правда, не стоило ей руки марать о дочку Богданову. Извести – оно всегда хорошо, а когда руками чужими, так вообще за счастье.

— Мы с Даном в деревне родились, – начал Дар, когда Мира кивнула ему нерешительно. – В той, что по другую сторону леса расположена. Росли в любви и заботе: матушку слушались, отца почитали да сестру младшую баловали, – голос Дара дрогнул, как про сестру речь зашла. Мира оттого напряглась вся, струною вытянулась от волнения, словно чуяло ее сердце – что-то недоброе в том рассказе услышит она. А Дар, будто не заметил волнения ее, продолжил рассказ свой, да только смотрел куда-то за спину Мире, словно в прошлом его взгляд отыскать что-то хотел, а все не мог никак. – Мы еще малы были, когда беда в наш дом пришла. Мне лет восемь от роду было, Дану семь, а Ждане только-только седьмой год пошел. Однажды с Даном и Жданой мы в лес отправились. Не велела нам матушка убегать со двора, да только Ждана так просила нас слезно в чащу пойти, что не смогли мы с Даном в желанном ей отказать. Согласились, что ежели ненадолго да по светлому, то ничего не случится с нами. Кабы знал я тогда, как кончится все, вовек бы Ждану со двора не выпустил. А так…