Книга Сын ведьмы, страница 40 – Александр Седых, Вячеслав Седых

— Казак дрова рубит, словно шашкой кочан капусты шинкует! — восторгался вместе со зрителями Семён. Но свою выгоду хитрый еврей находил в любой ситуации: — Зыков, первый каравай горячего хлеба мне отдашь — пробу сниму.

— От пуза накормлю, Семён, только останови шайтана!

— Смотри, Зыков, не пожалей потом, ты сам попросил, — пригрозил пальцем Семён. — Такого работника лишишься.

— Да забирай себе в штаб этого басурмана, — отмахнулся фельдфебель. Мужик уже боялся неуправляемого казака. Видно, не зря слух прошёл, что этот мстительный казачок в одиночку целую роту австрийцев «смясорубил». Только пехотинцы говорили, будто бы то с пулемёта было, хотя такой рубака мог и шашкой «нашинковать». А ещё, выпивший переводчик из штаба тоже брехал за столом, что пленные венгры про двух Чёрных казаков поминали: будто бы те позапрошлой ночью заманили в лес конный разъезд и всех там порешили — поутру лишь всадники без головы по краю болота бродили. Зря тогда не поверил никто пьяным россказням. Ох, вправду, есть умельцы среди казаков лихо шашкой махать!.. Топором тоже!

— Ну, Зыков, тут одной бутылью самогона не обойтись, — набивал цену прожжённый коммерсант.

— А если за спирт? — не пожалел припасённого дефицитного товара фельдфебель. — Чистый, как слеза.

— Ведро! — жадно загорелись еврейские глазки.

— Три литра, — скривившись от абсурдного запроса, понизил ставку Зыков.

— Пять!

— Нет, только пол — литровую бутылку добавлю.

— Добавь хоть пару бутылок, — умело канючил Семён. — Мне же такой бедный магарыч штабс — капитану на стол ставить стыдно будет.

— Да обожрётся твой Хаусхофер с трёх литров, — упёрся прижимистый завхоз.

— Три — это мне, а Ваше благородие из бутылочек, культурно, кушать изволят.

— Дюжину пустых водочных дам, с этикетками. Сургуча у тебя полно. Разбавишь спирт и удачную коммерцию сделаешь, — знал толк в подобных делах фельдфебель.

— Ладно, только в счёт будущих дружеских отношений, — нехотя уступил хитрован. У Семёна уже лежал в кармане нужный листок бумаги. Хаусхофера не пришлось долго уговаривать на перевод «охотника» подальше от хлебного места из обоза. С радостью согласился отослать личного врага в окопную грязь — пусть санитаром по полю ползает, там шальная пуля быстрее казака найдёт. Но, в свете последних событий, сразу отдавать Зыкову бумагу с приказом — не резон, завтра получит.

Довольный выгодной сделкой Семён вразвалочку направился к Алексею. Тот, казалось, спиной увидел гостя, ибо за грохотом ударов никак не мог бы услышать медленную походку.

— Форму принёс? — обернулся Алексей.

— Богатырь, хватит поленья крушить. Обнову лучше примерь.

Алексей отложил топор, взял из рук Семёна перетянутый тонкой бечёвкой бумажный свёрток. Семён залюбовался статной фигурой атлета, не сразу поняв, что его смутило — а ведь казачок — то даже не вспотел!

Развернув бумагу, Алексей скептически осмотрел содержимое и, недовольно фыркнув, вернул Семёну мятую солдатскую фуражку. А вот гимнастёрка пришлась пареньку в пору, и защитный цвет по душе.

— Чего фуражечкой — то брезгуешь? — удивился Семён. — Дармовая ведь вещь.

— По всему видать, война до зимы не окончится. А тряпочная фуражка от осенних дождей не спасёт. Я уж лучше папаху оставлю — «охотникам» и казакам свою форму носить можно.