Книга Встать на ноги, страница 40 – Константин Борисов-Назимов

Приврал, но вряд ли ей известно, что такими послаблениями пользуются, в основном, те, кто служит и подчиняется напрямую императору. Тот же господин Ботвинов или профессор Статкевич много от кого зависят и им приходится подстраиваться под чинуш. Правда, как понимаю, они предпочитают действовать не в каком-то сообществе, а живут обычной жизнью, посвящая себя любимому делу.

Ответа от служанки ждать не стал, развернулся и отправился в ванную комнату. Привел себя в порядок, потом позавтракал, оставил Марии денег на закупки и текущие расходы, а сам отправился по делам.

— Даже не знаю за что и взяться, — задумчиво буркнул, размышляя, куда в первую очередь съездить.

Есть три варианта: посетить Императорский Московский университет, поинтересоваться нашими делами у господина Сидорчука и побывать в театре, узнать про Веру Васильевну.

Если рассудить, то последние два дела лучше решить ближе к вечеру. В театре в десять часов утра вряд ли застану руководство. Хотя, либо Станиславский, либо Немирович-Данченко наверняка заняты репетициями, при условии, что у них вечером представления. Кстати, почему-то Вера про них почти никогда не рассказывала, мельком упоминала и все. Все же надо признать, что театралом так и не стал. Кстати, за это подруга меня не винит и даже прониклась уважением, что я с ней не из-за какой-то ее роли в кино, а как с обычной дамой.

Поймал извозчика и велел-таки отвезти к Московскому Художественному театру. А в моем мире он получил право именоваться еще и академическим, правда, это случилось давно, если не ошибаюсь, аж в одна тысяча девятьсот девятнадцатом году.

— Или совсем скоро, — сам себе сказал и улыбнулся.

План на день уже составил, после театра прогуляюсь пешочком до Императорского университета, если там надолго не задержусь, то заеду к маклеру, а потом проведаю разносчика газет. Пару мелких пацанов возле дома заметил, похоже, Сашка-молния за дело взялся, но лично им заниматься не стал, намек уловил правильно.

— Уважаемый, есть кто из руководителей? — обратился я к сторожу, который что-то втолковывал какому-то господину с букетом ромашек.

— Репетиция у Константина Сергеевича идет, вроде бы последний прогон перед премьерой, не велено никого пущать! — важно заявил дедок и провел пальцами по своим пышным усам.

— Мне господину Станиславскому надо задать один вопрос, — спокойно ответил я. — Уважаемый, возможно, вы мне поможете, тогда режиссера и не побеспокою.

— Слушаю, — выпятил грудь сторож, внимательно меня рассматривая.

— Позвольте представиться, — чуть улыбнулся я, — Голицын, Михаил Юрьевич, близкий друг Веры Васильевны Холодной.

— Точно! Вспомнил! — воскликнул дедок. — Чую же вы наш. Чего сразу-то не сказали? Проходите мил человек, вряд ли чем-то помогу, если у вас разговор с самим Константином Сергеевичем.

— А я⁈ Первый же пришел! — дернулся вперед молодой господин с ромашками.

— Не велено пущать! — нахмурился сторож. — Заслужите уважение в нашей среде, тогда милости просим, — он важно мне кивнул.

— Благодарю, — сказал я и не стал слушать препирательства парня и сторожа.

Нет, смысл уловил, что одна из начинающих актрис является невестой посетителя и он пришел ее подбодрить. Сторож же парировал тем, что таких женишков повидал у каждой первой с десяток. Утрирует, но поклонников и в самом деле у дам, выступающих на сцене и чего-то добившихся, хоть отбавляй. Да не просто какие-то почитатели без гроша в кармане, а есть те, кто за встречу готов осыпать бриллиантами с головы до ног. Хм, сам утрирую, но не далек от действительности. При мне один князь предлагал госпоже Холодной прогулку на личном теплоходе, который готов был подарить за ее благосклонность. Спасибо Вериному импресарио, удержал меня, а то бы князю морду набил, а на последующей за этим дуэли пустил пулю между глаз. Вывел меня из себя этот князь с гор своей прямотой и наглостью. Он рассчитывал, что от такого щедрого предложения, Вера прямо на званом приеме из платья выпрыгнет и в его горячих объятиях окажется. Правда, не только южане такие намеки и предложения давали, подходили с должным уважением и не ждали мгновенного согласия, зачастую настырно ухаживали, чем меня раздражали. Отмахнувшись от своих мыслей, направился в зал. Действительно, последний прогон, сразу видно. На сцене декорации, актеры в сценических костюмах и даже накрашены. Играют старательно, и, к моей радости, уже заканчивают. На мой взгляд, концовка получилась неплохой, но Константин Сергеевич остался недоволен. Стал кого-то распекать, кому-то что-то объяснять. В общем, обычная предпремьерная нервотрепка, правда, нет ни критиков, ни прессы, ни узкого круга зрителей. Что странно. Даже если идеально актеры сыграют, то избалованный зритель может не оценить замысла режиссера. Или показ уже состоялся, но режиссер остался недоволен? Впрочем, у господина Станиславского провалы, насколько помню, случились в период творческого кризиса, намного позже текущего времени. Это в каком-то документальном фильме видел, кто-то делился воспоминаниями. Но, допускаю, что этого и вовсе не происходило, а из-за зависти на величайшего режиссера наговорили.