Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 145 – Елена Бауэр

В то время как жители блокадного города свозили на санках мертвые тела своих родных на общий погост, Париж праздновал Рождество. Французская столица жила полной жизнью. Работал ипподром, и блистали огнями ночные варьете. Женщины примеряли новые фасоны шляпок и туфель. Если б не вкрапления немецких флагов и не гитлеровская форма на улицах, ничто бы не напоминало об оккупации.

— Им в лицо плюнули, а они утерлись и улыбаются…, – поражался Григорий Григорьевич тем французам, кого присутствие немцев не смущало: – Все, как с гуся вода! Невероятная гутаперчивость сознания! Впрочем, видимо, полезно для живучести…

XIV

Вскоре Григорий Григорьевич к своему большому удовлетворению узнал, что не все готовы мириться с оккупацией. И не только французы. Появилось множество тайных организаций, которые вели борьбу с нацистами по различным направлениям. Елисеев тогда не знал, что среди участников сопротивления были и его внуки, сыновья Сергея. Списки участников по понятным причинам держались в строжайшем секрете. Сам Григорий в своем возрасте не мог сражаться, но пытался жертвовать деньги тем людям и компаниям, которые, по его мнению, могли иметь отношение к сопротивлению.

Однажды в 1943 к дому Елисеевых подъехала машина, из которой вышло несколько немецких офицеров. Вскоре они уже были в кабинете Григория Григорьевича.

— Господин Елисеев, зная о Ваших политических убеждениях, мы рассчитываем на Вашу помощь в борьбе с нашим общим врагом на Востоке, – приняв от Григория бокал коньяка, обратился к нему один из офицеров в чине полковника.

— Чем же такой ничтожный человек, как я, может помочь великой Германии? Боюсь, Вы переоцениваете мои способности!

— Ну-ну, не скромничайте! В любом случае, каждый может и должен помогать на своем месте!

— Весь во внимании…

— Вы являетесь активным участником жизни русских эмигрантов, у Вас много знакомых. Наверное, Вы знаете, кто из них может быть связан с голлистами. Или догадываетесь. Мы бы хотели, чтобы Вы делились с нами своими мыслями по этому поводу.

— Вы положительно льстите мне, молодой человек! Мне почти восемьдесят. Хотел бы я быть в эпицентре эмигрантской жизни, однако, боюсь, это время осталось в далеком прошлом. И все же чертовски приятно, что Вы такого обо мне мнения! Гран мерси!

— Вы же умный человек, господин Елисеев. У Вас наверняка есть соображения, кто из ваших знакомых участвует в сопротивлении…

— Когда Вы доживете до моих лет, Вы поймете, что со стариками никто ничего не обсуждает и никто ничем не делится… Это чрезвычайно обидно, но такова жизнь, как говорят французы, – Григорий Григорьевич старательно изображал из себя жалкого деда, однако обмануть ушлых нацистов было не так-то легко.

— Значит, Вы отказываетесь нам помогать? – голос полковника зазвучал резче.

— Поверьте, меня это тоже очень расстраивает, – откровенно лгал Елисеев.

— Рекомендую Вам еще раз хорошенько все обдумать, – сказал полковник на прощание.

Когда офицеры спускались по лестнице, Гриша услышал, как они говорили друг другу на немецком, что ему нельзя верить. Они не знали, что Елисеев владел языком Шиллера и понял все без труда. Тогда Григорий решил взять паузу и не навлекать возможное разоблачение на участников сопротивления своей финансовой помощью.