Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 51 – Елена Бауэр

— Имею честь явиться в ваше распоряжение вместе с вверенным мне Гвардейским экипажем! Я желаю блага России! – чеканно отрапортовал великий князь Родзянко. Если только уместно упоминать титул в отношении обладателя революционного банта.

Румянец Михаила Владимировича стал настолько ярким, что мог соперничать с новым княжеским украшением. Председатель раздулся от удовольствия и, казалось, вот-вот лопнет от ощущения собственного величия. Вряд ли даже в самых смелых мечтах он мог представить, что к нему на поклон явится один из претендентов на Российский престол, пусть даже и не первой очереди.

Его слова благодарности князю и гвардейскому экипажу утонули в солдатских криках «ура».

«Ай да Мария Павловна! Какая месть! Клинок в спину государю!», – подумал Гриша. Зазвенело в ушах. Было душно и жутко стыдно за князя. Елисеев отвернулся, чтобы не видеть этой унизительный сцены. Но это не принесло облегчения, поскольку теперь он уперся взглядом в ухмыляющегося Закретского. Душевные страдания Григория, которые были написаны у него на лице, явно доставляли огромное удовольствие графу.

Не в состоянии далее выносить мучения, Григорий ринулся прочь из смердящего предательством и вероломством Таврического дворца. Лишь набравши полные легкие свежего воздуха, Гриша немного пришел в себя.

Понурый он вернулся домой, где его ждал неожиданный сюрприз. Взволнованная Вера Федоровна сообщила, что в гостиной его ждет Мариэтта.

VI

Два года Елисеев не виделся с дочерью. Переехав к братьям, она всячески избегала встреч с ним. Тяжба, начатая Григорием Григорьевичем, тоже не способствовала установлению мира с детьми. Отец смотрел на сидящую перед ним взрослую барышню, а видел своего белокурого ангелочка, который бежал ему навстречу, шлепая розовыми пяточками по полу или ждал его поцелуя перед сном. Вспоминал, как она разъезжала в имении в Тойле в собственном экипаже с лакеями и важно играла роль хозяйки, принимая гостей. Его сердце было переполнено любовью к дочери, и он едва справлялся с противоречивыми эмоциями. Григорий не верил своему счастью, что, наконец, видит ее. Одновременно с этим, еще жива была обида за ее побег, который он не пережил до сих пор. В его душе зияла огромная, не зарастающая рана.

Мариэтта тоже чувствовала себя не в своей тарелке. Она усиленно мешала чай в чашке из тончайшего фарфора императорского завода. Казалось, бокал вот-вот треснет в ее руках.

— Какой замечательный сюрприз! – первой сломала лед неловкого молчания Вера Федоровна: – Не правда ли, Гриша?

— Да уж, не чаяли увидеть вас, Мария Григорьевна! Всего-то два года прошло…– за сарказмом Григорий Григорьевич пытался скрыть свое волнение.

— Если я не вовремя, то я, пожалуй, пойду… О чем я только думала? Так неловко, нужно было предупредить…

— Ну что ты, Мариэтточка! – переполошилась мачеха и бросила на мужа укоризненный взгляд.

— Что за глупости! – возмутился Григорий: – Это твой дом, и ты можешь приходить сюда в любое время! Я тебя не гнал.

— Да, я знаю… – девушке с ее характером нелегко давался этот разговор: – Ты вправе сердиться… Но мне бы хотелось, чтобы мы забыли обиды и попытались снова стать одной семьей.

— Кто «мы»? – уточнил Елисеев.

Мариэтта снова опустила глаза.

— Я и вы… с Верой Федоровной, – дочь хотела добавить еще кое-кого, но не осмелилась.