Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 85 – Елена Бауэр

VIII

Григорий Григорьевич открыл глаза. Рассветное сентябрьское солнце щедро золотило волосы Веры Федоровны, заснувшей рядом в кресле. Какое это было счастье, видеть свою любимую, преданную жену рядом. Она одна вселяла веру и заставляла думать, что вселенная еще существует, что в самом эпицентре апокалипсиса сохранился островок прежнего мира.

Гриша был очень слаб. Пока он не мог встать, Вера была ему и женой, и сестрой милосердия. Обмывала, кормила с ложечки. Она свято верила, что муж поправится. Даже не допускала мысли, что, вырвав супруга из цепких лап смерти в ту ночь, она снова позволит болезни взять верх.

Партизанский отряд Шкуро снова отбил Кисловодск. По городу вновь замелькали волчьи папахи. Обласканные солнцем улицы городка стали еще светлее от улыбок обывателей, которые с радостью встречали своих освободителей. Лишь страх, что в Кисловодск вернуться красные, омрачал долгожданное счастье горожан. Елисеев хотел вступить в отряд Андрея Григорьевича в надежде, что настанет время, когда они отобьют у большевиков не только юг России, но и Петроград, а потом и всю страну. Однако его больное сердце еще не было готово к подвигам. Он вышел из дома, но вынужден был присесть на ступеньки крыльца, чувствуя, что его изношенный насос отказывается качать кровь по венам в полную силу. Голова страшно кружилась.

Недобрые предчувствия жителей Кисловодска оправдались. Отряду Шкуро вскоре пришлось отходить, но в этот раз казаки решили не оставлять высшее общество на милость большевиков. Они объявили сбор всех желающих уйти с ними у Пятницкого базара. Однако необходимо было найти средство передвижения. Григорий Григорьевич еще не в состоянии был передвигаться на значительные расстояния, особенно по крутым подъемам и спускам городских улиц, поэтому Вера Федоровна взяла на себя поиск телеги. Поздно вечером она изнеможенная, но довольная вернулась домой.

— Верочка, любимая, ну разве можно так над собой измываться? – ворчал Гриша: – Ты совсем не бережешь себя! Хочешь слечь так же, как я?

— Дай мне четверть часа, Гриша! Я отдышусь и все тебе расскажу, – она рухнула на стул, не в состоянии даже расшнуровать свои ботильоны. Переживания и усталость темными кругами под глазами оставили свои следы на ее красивом лице.

Григорий, кряхтя, опустился перед женой на колени и снял с нее обувь, освободив распухшие от отеков ноги Веры.

— Гриша, прекрати немедленно! Тебе нельзя наклоняться! – но она слишком устала, чтобы активно сопротивляться.

Елисеев обнял супругу за ноги и поцеловал ее колени. Его распирало от любви и чувства благодарности. Он был жив исключительно стараниями своей обожаемой Верочки. Этот спонтанный жест Гриши необычайно расторгал его жену. Она наклонилась и прижалась губами к его макушке. Обнявшись, они просидели несколько минут.

— Я нашла нам телегу, – сообщила, наконец, Вера Федоровна, помогая Грише подняться: – Нужно собираться. Завтра утром выступаем на Тамбиевский аул.

Переход горожан в аул представлял собой жалкое зрелище. Несчастные беженцы передвигались вдоль аккуратных бархатных складок Кавказского предгорья, кто на чем. Некоторые вынуждены были идти пешком, обвешанные тюками со скудными пожитками. На телеге, в которой ехали Елисеевы, разместилось еще три семьи – банкир с супругой и доктор с женой и сыном. В этой грустной процессии были замечены и великие князья – Борис и Андрей Владимировичи.