Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 88 – Елена Бауэр

— Что Вы мелете? – Елисеев вскочил, готовый бросить в лицо Закретского салфетку. Перчаток в силу понятных причин у Григория с собой в станице не было. Зато у него была прекрасная драгунская шашка, которая при необходимости могла рассечь голову наглеца надвое, как спелый арбуз: – Потеряли остаток рассудка?

Вера Федоровна поднялась со своего места и встала между мужчинами.

— Вы ведете себя недостойно! – заявила она графу: – Оставьте нас! Немедленно!

Мужчины за соседними столами, почуяв приближающийся конфликт, тоже повскакивали с мест, готовые разнимать дебоширов.

Но рукопашная схватка в планы графа не входила. Стал бы он руки марать о недостойного представителя более низкого сословия. Закретский, кривляясь, отвесил низкий поклон Вере Федоровне, изображая, что подчиняется требованию прекрасной дамы, и удалился. Еще на полпути к столу великих князей, он громко обратился к спутнице Бориса Владимировича, так чтобы Григорий Григорьевич услышал наверняка.

— Госпожа Елисеева, позвольте поцеловать Вашу ручку в знак преклонения перед Вашей ярчайшей красотой! Ваше Императорское Высочество, мои комплименты Вашему изысканному вкусу! Зинаида Сергеевна – само совершенство!

Рашевская протянула Закретскому руку. Она не обратила внимания, что за соседним столом пожилой мужчина и его дама застыли в крайней степени удивления.

— Что все это значит? – беззвучно, одними губами спросила Гришу Вера Федоровна.

Григорий только развел руками. Он был в шоке. Снова стало темно в глазах, и началось головокружение.

Своим экстравагантным поведением граф настолько ошарашил Елисеева, что тот даже не задался вопросом – что член временного правительства делает за столом представителей императорской фамилии, пусть даже оба князя приняли февральский переворот? Неужели очередная смена лагеря? Но Грише тогда было совершенно не до этого.

Х

Григорий Григорьевич вскоре узнал, кем ему приходилась мадам Елисеева. Сказать, что новость привела его в замешательство, не сказать ничего. Даже его безусловный раздражитель в виде Закретского отошел на второй план. Как Петя умудрился вляпаться в этот пошлый кафешантанный водевиль?

Виновник отцовского конфуза не знал о происходящем в Баталпашинске. Волею судеб после подписания Брестского мира он вместе с Гулей оказался в Киеве. Каким-то чудом из корчащегося в революционных муках Петрограда к ним смогли перебраться Вера с Тасей.

Киев никак не мог определиться, какая власть ему милее. Февральская революция обозначилась на улицах города народной милицией, затем власть захватила Центральная Рада, очень скоро началось восстание рабочих завода Арсенал и вытеснение войск Рады Красной Армией. После заключения мирного договора между Германией и УНР, что произошло даже раньше подписания перемирия с Советской Россией, в Киев вошли немцы, с которыми на какое-то время вернулась Центральная Рада. Позже сами же германцы, сместив Раду, провозгласили гетманом бывшего генерала царской армии Скоропадского, на котором тоже дело не закончилось.

Политическая ветреность древней столицы Руси, подогреваемая германскими и прочими внешними искусителями, стоила многим горожанам жизней, но, похоже, поиск самоидентичности и всякий раз ускользающей истины был важнее абсолютно обесцененного людского материала. Осенью восемнадцатого года город вновь готовился к переменам.