Книга Изгнание, страница 62 – Елена Бауэр

В середине февраля европейское общество вдруг забурлило обсуждением шикарного костюмированного бала в России. Все расспрашивали Павла и Ольгу, будто они лично присутствовали в Зимнем дворце. Пиц силился вспомнить. Кажется, Сергей что-то упоминал про костюмы семнадцатого века, но его совершенно поглотил денежный вопрос, вызывавший всякий раз в душе беглеца бурю негодования и оттеснивший все остальное на задний план. И в конце концов, какое ему дело до какого-то бала в России? Казалось, пустяк, но Павла отчего-то эта тема страшно раздражала. Как будто он ожидал, что с его отъездом Россию покинули всякая радость и веселье.

Ольга, напротив, оказалась сведуща в деталях, которыми она с удовольствием снабжала любопытствующую публику, собравшуюся вокруг нее плотным кольцом, чтобы не упустить ни слова.

— Костюмы готовились со всей тщательностью, которую можно только представить. Государь изображал Царя Алексея Михайловича. Дабы добиться пущей реалистичности, брат моего супруга, Великий Князь Сергей Александрович, с женой специально ездили в Оружейную палату, откуда привезли подлинный посох, головной убор и украшения к императорскому наряду. Для костюма Императрицы в образе Марии Ильиничны взяли за основу древнюю икону «Поклонение Кресту». Для ее короны собирали драгоценности из бриллиантовой комнаты. Шили костюмы из лучшего бархата и золотой парчи. Привлекли самых известных русских модисток и портных. Они, к слову, очень недурны. Вы слыхали про Ломанову? Великой Княгине Елизавете Федоровне платье вышивали знаменитые мастерицы Иверской обители… Она и княгиня Зинаида Юсупова танцевали русскую так, что никто не мог с ними сравниться. Шаляпин пел «Мефистофеля». Вам непременно нужно его послушать! Это невероятный голос! Роскошный, бархатный бас!

Павел диву давался, от кого Мама Лёля узнала все эти подробности. Не иначе Михен поделилась впечатлениями.

— Ваша супруга великолепна! Какой тонкий сарказм! Как она изящно подметила всю абсурдность и пошлость царизма, – тихо, низким, прокуренным голосом шепнула Великому Князю незнакомая сухая дама. Лицо ее было мрачно, по-готически красиво, так что, если долго вглядываться в его черты, можно было разглядеть в нем некоторую чертовщину. Кроме того, женщина явно не была обременена знанием этикета. Великий Князь приподнял кончики губ в легкой улыбке, пытаясь не выказать охватившей его брезгливости. Он сделал вид, что увидел кого-то в другом конце зала, настолько ему хотелось побыстрее сбежать от странной незнакомки, которая осмелилась говорить с ним, не будучи представленной. Он не мог объяснить, что его оттолкнуло от нее, будто от прокаженной. Чем он боялся заразиться? Чахоткой, дурной болезнью или крамольным вольнодумием?

Что за чушь? Какой сарказм! Надо было знать его жену. Рассказывая о бале, она описывала тот мир, о котором страстно мечтала, частью которого стремилась стать всеми фибрами своей души. Зачем бы она стала его обесценивать? Если б и могла в ее повествовании обнаружиться крошка сарказма, то исключительно от обиды, что до сих пор ее не приняли в семью. Однако на Лёлиных весах надежда влиться в августейшую фамилию существенно перевешивала любое огорчение, поскольку в ее понимании все препятствия были временны. В этом была вся Ольга. Она всегда верила в лучшее. Никогда не опускала рук. Именно за это Павел полюбил ее. Очаровательных, соблазнительных женщин много, а вот тех, кто умеет так беззаветно любить жизнь, верить в светлое будущее и наслаждаться каждой минутой, – единицы. Ее обожание этого, казалось бы, несовершенного мира было настолько заразительно, что рядом с ней все начинало играть новыми красками и ты тоже невольно ощущал радость бытия, как когда видишь гурмана, с аппетитом уплетающего какое-то блюдо, которое ты, быть может, и не жалуешь, но теперь тебе его тоже непременно хочется попробовать.