Книга Изгнание, страница 98 – Елена Бауэр

Вокруг пятнадцатилетней Марианны кружили толпы обожателей. Надо признать, что она уступала матери в красоте, которую немного подпортили Пистолькорсовские грубоватые черты. Зато дочь унаследовала от Ольги Валериановны главное – женскую манкость и скрытую в черных глазах страстность, которые сводили с ума мужчин сильнее, чем просто симпатичная мордашка. Молодые люди, теряя голову, слетались без оглядки на привлекательную дерзость девушки.

Еще год назад Марианна до слез хотела жить с матерью в Париже. Теперь же она наслаждалась свободой и мужским вниманием. Даже отец с его глупой затеей узаконить отношения с сомнительной дамочкой не раздражал ее так, как прежде.

Самым преданным воздыхателем Марианны был Петр Дурново, сын товарища министра внутренних дел и одноклассник ее старшего брата. Молодой человек терпеливо ждал, пока сестра друга подрастет, чтобы отвести ее под венец, не подозревая, какую головную боль он приобретет с этим браком.

Оставалось найти партию самому Акселю, у которого до сих пор была лишь череда несерьезных увлечений. Глядя на друзей, он тоже хотел побыстрее встретить ту самую, ради которой не жалко было бы оставить холостяцкие развлечения.

X

В мае Россию постигла новая катастрофа. Вся ее вновь собранная вторая Тихоокеанская эскадра была разбита в Цусимском сражении. Вице-адмирала Рожественского ранили и взяли в плен.

Переброска эскадры с Балтики была изначально рискованной затеей, но никто не ожидал, что она может закончится полной гибелью флотилии. Почти весь русский флот пошел на дно, утащив с собой множество моряков. Такого разгрома на море Россия еще не знала!

Через несколько дней Великий Князь Алексей Александрович подал в отставку с поста руководителя морского ведомства и флота и уехал в Париж, где пару лет назад он купил для Элизы Балетты дом.

Павел, как только узнал о приезде брата, отправился к нему.

— Что же ты, Алёша, долго планируешь здесь оставаться?

— Похоже, я теперь, как и ты, парижанин. Вряд ли я когда-нибудь смогу вернуться на Родину. Меня там проклинают.

— Напрасно ты так! Будто ты единолично это сражение, будь оно неладно, спланировал и сам эскадрой командовал. Это большое несчастье, но разве ты не все сделал от себя зависящее, чтобы этого не случилось? Не кори так себя!

— Как не корить, Пиц? Это мой позор, мое фиаско. Русского флота больше нет, – брат закрыл лицо руками. – Господи, столько моряков погибло, столько кораблей.

Они сидели в кабинете Алексея, как когда-то в Питере после смерти Зинаиды Богарне. У брата были уставшие, погасшие глаза, в которых не мерцало ни малейшего интереса к жизни.

— Сандро во всем винит Ники… – этим замечанием Павел пытался оправдать брата, но сам он знал, что обиженная душа его искала ошибок племянника, чтобы сердиться на него по благородным причинам, а не мелко, из-за личных мотивов.

— Как мне все это опостылело! В этом наша главная беда – вместо того чтобы с врагом сражаться, мы между собой грыземся! Позволь узнать, отчего же умнейший Сандро своего друга детства не убедил эскадру Рожественского к Порт-Артуру не отправлять?

— Разве он не пытался?

— Не в полную силу, вероятно. Когда Государь спросил мое мнение об операции, я честно признался, что не знаю… При более опытном адмирале эта авантюра, возможно, не была бы полным безумием, но Рожественский никогда не командовал таким количеством кораблей. Эх, ежели б он тогда сказал твердое «нет»… Но нам всем хотелось верить в успех.