Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 117 – Мэри Джонстон

Она сказала это мягко, даже жалобно, но было в ее голосе нечто такое, что сверкает в глазах пумы, изготовившейся к прыжку.

Милорд сел, одной рукой прикрывая трясущиеся от ярости губы, а другой стиснув подлокотник кресла, словно то было не бесчувственное дерево, а живая человеческая рука.

В наступившей тишине она медленно приблизилась к присутствующим, глядящим на нее с пристальным вниманием, и встала рядом со мною, однако не взглянула на меня и не сказала мне ни слова. Она исхудала, под глазами ее лежали темные тени, и все же она была прекрасна.

— Господа, – промолвила она, – едва ли найдется среди вас тот, кому я была бы совершенно неизвестна. Некоторые из вас бывали при дворе и встречали меня там. Мастер Сэндз, однажды, когда королева еще была жива, вы приехали в Гринвич, чтобы поцеловать ей руку; ожидая в приемной, вы заметили юную фрейлину, почти ребенка, которая сидела в углублении окна и читала книгу. Вы сели рядом и стали рассказывать ей чудесные истории о далеких солнечных странах, о богах и нимфах. Той фрейлиной была я. Мастер Клэйборн, однажды, охотясь с соколом в Виндзорском лесу, я обронила перчатку. Многие джентльмены поспешили соскочить с коней еще до того, как она коснулась земли, однако всех их опередил всадник, который не участвовал в охоте, а просто ехал мимо и посторонился, уступая нам путь. Не правда ли, мастер Клэйборн, вы сочли себя щедро вознагражденным, когда поцеловали ту руку, которой возвратили перчатку? Полагаю, всем вам знакомо мое имя. И если кто-либо из вас слышал, что я чем-то его запятнала, пусть он скажет об этом немедля и опозорит меня перед всеми!

Клэйборн вскочил.

— Я хорошо помню тот день, леди! – воскликнул он. – Человек, у которого я спросил позднее ваше имя, был известный придворный распутник, однако, говоря о вас, он приподнял шляпу и назвал вас лилией, к которой не пристает грязь двора. Всему доброму, что я услышу о вас, леди, я поверю безоговорочно, дурному же – никогда!

С этими словами он сел на свое место, а мастер Сэндз веско сказал:

— Вовсе не нужно быть придворным, чтобы слышать о высокородной леди, наследнице многих богатств, находящейся под опекой короля и известной как своей красотой, так и целомудрием. Ни я, ни кто-либо иной, я думаю, никогда не слыхал о ней ничего такого, что не подобало бы дочери столь славного рода.

Эта речь была встречена шелестом одобрения. Губернатор подался вперед на своем кресле и, сжимая руку жены, важно кивнул.

— Все это хорошо известно, леди, – молвил он учтиво.

Она не ответила; теперь взор ее был устремлен к королевскому фавориту. Она ждала, и остальные ждали вместе с ней.

— Это известно, – подтвердил милорд.

Она гордо улыбнулась.

— Благодарю, вас, милорд, за столь великую ко мне милость, – бросила она и вновь обратилась к губернатору:

— Ваша честь, ныне все это в прошлом, в далеком прошлом, очень далеком прошлом, хотя с той поры не минуло еще и года. Тогда я была девушкой, гордой и беспечной. Теперь я женщина, ваша честь, женщина, душу которой возвысили страдания и опасности. Я бежала из Англии… – Тут она замолкла, вскинула голову и повернулась к лорду Карнэлу. Притом и лицо ее, и фигура сделались вдруг так каменно неподвижны и вместе с тем так явственно выразили благородное негодование, оскорбленную женскую гордость и в то же время своего рода гневную жалость, что фаворит съежился, будто от удара.