Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 125 – Мэри Джонстон

Наполнив кубок хересом, я придвинул его к индейцу.

— В последнее время ты стал редко бывать в лесу, Нантокуас.

На его красивое смуглое лицо набежала тень.

— Опечанканоу вообразил себе, что я уже больше не индеец. Лесные птицы напели ему в уши, что белых людей я люблю, а свой собственный народ ненавижу. Он больше не называет меня своим воином, не вспоминает, что я сын его любимого брата Паухатана. Нынче он не зовет меня на свой совет, и не я веду его отряды в набегах. Когда я в последний раз приходил в его вигвам, его глаза жгли меня, как те угли, которые пленившие меня однажды монаканы сыпали мне на ладони и заставляли сжимать в кулаках. Он больше не хочет со мною говорить.

— Я бы ничуть не огорчился, если бы он и вовсе замолчал, – сказал я. – Однако сегодня ты все же ходил в лес, не так ли?

— Да, – ответил он, бросая взгляд на пятно древесной плесени на своем расшитом бисером мокасине. – У капитана Перси зоркий глаз, ему следовало бы родиться индейцем. Я ходил к паспахегам, чтобы отдать им медную монету. И вот что: я мог бы рассказать капитану Перси одну странную вещь…

— Какую же? – поинтересовался я.

— Когда я пришел к вождю паспахегов, чтобы отдать ему монету, я не застал его в вигваме. Старики сказали мне, что он ушел к вершам за рыбой, он и еще десять воинов. Старики лгали. Я проходил мимо того места, где паспахеги ставят свои верши, и там никого не было. Я сел перед вигвамом вождя и закурил трубку, и девушки принесли мне каштановые лепешки и пиво, потому что Нантокуас – принц и желанный гость для всякого, кроме Опечанканоу. Старики курили, уставив глаза в землю, и каждый видел лишь одно: те дни, когда он был молод и строен, как Нантокуас. Ни один не приметил, как жена вождя, которую тщеславие превратило в ребенка, развернула кусок замши и показала Нантокуасу кубок чеканного серебра, украшенный цветными камнями.

— Хм! Любопытно.

— Такой кубок – высокая плата, – продолжал индеец. – За какую же услугу вождь паспахегов получил его?

— Хм! – повторил я. – А ты часом не встретил в лесу мастера Эдварда Шарплеса?

Он покачал головой.

— Лес велик, и в нем много троп. Нантокуас искал следы вождя паспахегов, но не нашел. Ему незачем было терять время на белого.

Он запахнул свой плащ из меха выдры и приготовился уходить. Я встал и пожал ему руку, потому что любил его и был у него в долгу.

— Передай Ролфу, что я буду один, – сказал я. – И спасибо за труды. Если нам с тобой когда-нибудь доведется опять охотиться вместе, как бы я хотел иметь случай услужить тебе! Те шрамы, что оставили на мне волчьи зубы, все еще не изгладились. В тот день ты подоспел как раз вовремя, если б не ты, я бы пропал.

Нантокуас улыбнулся.

— Волк был старый и свирепый, – сказал он. – Я всем сердцем желаю, чтобы капитан Перси поскорее вышел на волю, тогда мы, он и я, убьем еще много волков.

Когда он ушел, а вместе с ним тюремщик и Дикон, я воротился к окну. Беглого слугу наконец освободили из колодок, и он, пошатываясь, побрел домой, держась около стремени своего господина. Прохожих становилось все меньше, а со стороны форта несся приглушенный расстоянием смех и крики «ура!» – как видно, травля медведя удалась на славу. Из своего окна я мог видеть равелин, пушки, вьющийся по ветру флаг и на реке – один или два паруса, таких же белых, как проносящиеся мимо них чайки. Дальше высились обнаженные мачты «Джорджа». «Санта-Тереса» наконец покинула Джеймстаун – королевский корабль уплыл обратно к королю, так и не взяв на борт груз, который тот ожидал. Пройдет еще три дня, и «Джордж» вновь расправит свои белые крылья и по широкой реке полетит к океану, увозя с собою меня, королевскую воспитанницу и прежнего королевского фаворита. Я устремил взгляд туда, куда тек рябивший под ветром Джеймс, и мысленно увидал просторный залив, в который он нес свои воды, за ним – океан, волнующийся и переливающийся под солнцем миля за милей, миля за милей, и на другом его краю – зеленые равнины Англии, Лондон и Тауэр. Видение это встревожило меня куда менее, чем прежде. Теперь вместе со мною поплывет не только мой враг, но также и те, кого я знал и кому доверял. И если в конце своего пути я видел Тауэр, то видел я также и милорда Бэкингема. Того, кого ненавидел я, ненавидел и он, и нынче у него было достаточно силы, чтобы нанести удар.