Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 164 – Мэри Джонстон

Проходил час за часом, и время близилось к полуночи, когда Дикон перестал метаться и кричать и впал в оцепенение. Я знал: теперь конец уже близок. Волки наконец ушли, и мой костер постепенно догорал. Дикон больше не нуждался в прикосновении моей руки к его груди, и я отошел к ручью, сполоснул лицо и руки и ничком лег на берег. Однако вскоре скорбный плеск воды показался мне непереносимым, я встал и возвратился к костру и к человеку, которого – Бог свидетель – я любил как брата.

Он был в сознании. Он был бледен и холоден и стоял уже на краю могилы, но когда я опустился подле него на колени, в его глазах зажегся огонек, а на устах заиграла улыбка.

— Так вы не ушли? – чуть слышно проговорил он.

— Нет, – ответил я, – не ушел.

Несколько минут он лежал с закрытыми глазами; когда он снова открыл их и взглянул мне в лицо, в их глубине были немой вопрос и невысказанная просьба. Я склонился над ним и спросил, чего он хочет.

— Вы знаете, чего я хочу, – прошептал он. – Если можете… мне не хотелось бы умереть… без этого.

— И это все? – спросил я. – Не тревожься, я простил тебя давным-давно.

— Я хотел убить вас. Я был страшно зол, потому что вы побили меня на глазах у госпожи и потому что я предал ваше доверие. Если бы вы не перехватили тогда мою руку, я стал бы вашим убийцей.

Он говорил, делая большие паузы между словами, а на лбу у него выступил смертный пот.

— Прошу тебя, Дикон, забудь об этом. В случившемся есть и моя вина. И вообще я уже забыл ту ночь ради других ночей – ради других ночей и дней, Дикон.

Он улыбнулся, но по его лицу было видно, что ему не терпится еще что-то сказать.

— Вы сказали тогда, что никогда меня больше не ударите и что отныне я не ваш солдат, а вы не мой капитан, и вы отдали мне мою свободу… на том листке, который я разорвал. – Он говорил, задыхаясь и неотрывно глядя мне в глаза. – Через несколько минут меня не станет. И если бы я мог уйти, все еще будучи вашим солдатом, и смог бы сказать Господу нашему Иисусу Христу, что мой земной господин простил меня и принял меня обратно на службу, то это было бы, как будто вы протянули мне руку, чтобы вывести из тьмы на свет. Ведь я всю жизнь накоплял вокруг себя тьму – всю жизнь до последнего дня.

Я склонился к нему еще ниже, взял его руку в свою и произнес:

— Дикон, мой солдат.

Лицо его просветлело, и он слабо сжал мою ладонь. Заведя руку ему за спину, я слегка приподнял его, чтобы ему легче было встретить смерть. Теперь он улыбался, но ум его был явно не вполне ясен.

— Вы помните, сэр, – проговорил он, – как сильно и сладостно пахли сосны в тот первый день, когда мы нашли Виргинию много лет назад?

— Да, Дикон, – отвечал я. – Еще до того, как мы увидели эту землю, до нас донесся ее аромат.

— Я чувствую его сейчас, – продолжал он, – и благоухание цветущих лиан, и майских цветов. А помните ли вы, сэр, наш свист, и смех, и звук падения срубленных деревьев, то веселое время, когда Смит вдруг превратил всех наших расфуфыренных джентльменов в лесорубов?

— Да, Дикон, – отвечал я. – И плеск воды, которую наливали в рукав каждому, кого ловили на бранном слове.

Он рассмеялся, как малое дитя.

— Хорошо, что я не джентльмен, и мне не пришлось валить деревья, не то я был бы таким же мокрым… И Покахонтас, такая милая девушка… и небо, такое синее… и как мы радовались, когда в гавань зашли «Терпение» и «Избавление».