Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 62 – Мэри Джонстон

И должен признаться, что эта брань звучала для меня как сладчайшая музыка.

На опушке леса, где, если верить молве, водились привидения, мы спешились и привязали лошадей к соснам. Итальянца, связанного и с кляпом во рту, мы оставили лежать поперек седла гнедой кобылы. Затем, ступая бесшумно, как индейцы, вошли в лес.

Едва мы в нем очутились, как солнце словно бы померкло. Могучие исполинские сосны росли здесь так часто, что далеко в вышине их кроны смыкались, образуя непроницаемый для солнечного света свод, тяжелый, сумрачный и давящий, точно грозовая туча. Внизу лес походил на пещеру. Тут не было ни молодых деревьев, ни кустов, ни вьющихся лиан, ни цветов, ни одной яркой краски – только бесконечные сосновые стволы и земля, выстланная скользкой, красновато-коричневой хвоей.

Тихо пробираясь в полумраке, мы долго не слышали ничего, кроме нашего собственного дыхания и стука наших сердец. Но достигнув медленно текущего ручья, такого же оцепенелого, как и лес, по которому он струился, и пройдя некоторое время вдоль его сонных излучин, мы наконец услыхали человеческий голос и различили вдалеке неясные фигуры, сидящие над черной водой. Мы крались, скользя от дерева к дереву, осторожно и беззвучно, потому что в этой угрюмой тишине малейший шорох прозвучал бы как пистолетный выстрел.

Вскоре мы остановились и, прячась за гигантским стволом, начали украдкой наблюдать за похитителями и похищенными, ожидавшими на берегу ручья лодки с «Санта-Тересы». Леди, которую мы искали, лежала на темной земле под сосной, словно упавший цветок. Она не шевелилась, глаза ее были закрыты. В головах у нее сидела негритянка, и ее платье и тюрбан смутно белели в полумраке. Под соседним деревом сидел Дикон со связанными за спиной руками, а вокруг него – четверо французских слуг милорда Карнэла. Именно голос Дикона мы слышали несколько минут назад. Он все еще говорил, и теперь мы уже могли разобрать о чем.

— И тогда сэр Томас Дэйл приковал его к дереву – как раз к тому самому, под которым сидишь ты, Джек. – Бедняга Жак мигом пересел. – Приковал он его, стало быть, к этому дереву: одной цепью за шею, другой за туловище, а третьей за лодыжки. А язык ему велел проткнуть толстым шилом. – Тут слушатели взвыли от страха. – Потом здесь же, у него на глазах, выкопали могилу, притом, заметьте, неглубокую, и безо всякого гроба, в одном только саване, положили в нее человека, которого он убил. А потом эту могилу зарыли. Ты, братец, сейчас сидишь прямо на ней!

— Шорт побьери! – взвизгнул прохвост, к которому были обращены эти слова, и тотчас перебрался на менее историческое место.

— А после они ушли, – продолжал Дикон замогильным голодом. – Ушли все: и сэр Томас, и капитан Аргалл, и капитан Уэст, и лейтенант Джордж Перси, и его кузен, мой хозяин, и люди сэра Томаса – все до одного. И ушли они из этого леса с такою поспешностью, будто на него пало проклятие, хотя тогда он не был и вполовину так мрачен, как сейчас. В те времена в нем иногда светило солнце и пели птицы. Теперь-то по его виду этого не скажешь, верно, ребята? Говорят, пока убитый гнил в своей могиле, а живой медленно-медленно умирал в своих цепях, лес делался все темнее и темнее. Ох, смотрите, какой он стал темный и холодный – холодный, как мертвец!