Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 63 – Мэри Джонстон

Тут его слушатели сбились в кучку и задрожали. Спэрроу и я стояли близко, и нам было отлично видно, что делают руки хитроумного рассказчика, связанные за спиной. Он двигал ими то так, то эдак, стараясь ослабить веревку, которая стягивала его запястья.

— Произошло это десять лет назад, – продолжал он между тем все более устрашающим голосом. – И с той поры никто никогда не входил в этот лес – ни белый, ни индеец, никто, кого можно было бы назвать человеком. Но почему, спросите вы, на стволе этого дерева не видно цепей и почему не лежат под ним белые кости? А потому, братцы вы мои, что мертвый убийца не успокоился и бродит по этому лесу! Здесь не всегда бывает так тихо – иногда тут слышится лязг цепей! И несмотря на шило, вонзенное в язык, мертвец стонет и воет! И убитому тоже не лежится в могиле: одетый в саван, он все ходит за своим убийцей… Ох, что это виднеется там вдали… там, там… что-то белое…

Четверо прощелыг милорда Карнэла посмотрели в просвет между деревьями и узрели «что-то белое» так же ясно, как если бы оно и впрямь было там. Между тем в лесу с каждым мгновением становилось темнее, повеяло холодом, что было в порядке вещей, поскольку солнце быстро опускалось за горизонт. Но для тех, кто только что выслушал повествование Дикона, решительно все – и темнота, и холод, и тишь – казалось зловещим и таинственным.

— О, сэр Томас Дэйл, сэр Томас Дэйл! – вдруг раздался издалека жуткий заунывный вопль, проникнутый безысходной тоской неприкаянной души. На миг сердце мое замерло, и волосы начали подыматься дыбом, но уже в следующее мгновение я понял, что у Дикона сыскался союзник не среди мертвых, а среди живых. Стоящий рядом со мною пастор открыл рот – и в лесу вновь зазвучал тот же жуткий заунывный голос, причем каким-то непонятным образом казалось, что исходит он откуда угодно, только не из-за того дерева, за которым прятался преподобный мастер Джереми Спэрроу.

— О, бедный мой язык, пронзенный шилом, пронзенный шилом!

Двое из сторожей милорда Карнэла словно обратились в камень, челюсти у них отвисли, глаза остекленели; третий бросился ничком на землю, зарылся лицом в сосновые иголки и воззвал к Пресвятой Деве. Четвертый, вскочив на ноги, во всю прыть умчался в темноту и больше в тот день нас не беспокоил.

— О тяжкие цепи! – возопил невидимый призрак. – О мертвец, гниющий в могиле!!

Тот, что лежал ничком, впился ногтями в землю и завыл, двое других от ужаса не могли уже ни пикнуть, ни пошевелиться. Один только Дикон, бесшабашный плут, не боявшийся ни Бога, ни людей, не выказал ни малейшего беспокойства, зато принялся еще усерднее теребить веревки, которыми были связаны его запястья. Этот малый всегда отличался сообразительностью и, видимо, уже догадался, какого рода призрак так своевременно пришел ему на помощь.

— Может, с них уже хватит? – шепнул мне на ухо Спэрроу. – Мое воображение иссякает.

Давясь от сдерживаемого смеха, я молча кивнул и вынул из ножен шпагу. В следующую секунду мы накинулись на троих лакеев, как волки на стадо овец.

Те не сопротивлялись. Они настолько ошалели от страха, что мы могли бы без труда отправить их к мертвецам, чьи стенания все еще звучали в их ушах. Но мы только обезоружили каналий и велели им сей же час убраться прочь, если им дорога жизнь. Долго уговаривать не пришлось – они бросились бежать, как вспугнутые олени, помышляя лишь об одном: как бы поскорее унести ноги из этого проклятого леса.