Книга Перстенёк с бирюзой, страница 121 – Лариса Шубникова

А та, бедняжка, маялась: руки к груди прижала, потом опустила, затем наново подняла. Все металась взором по лужку, по кусту, будь он неладен, а вот на Норова смотреть не спешила.

— Настя, упреждаю, я отсюда не уйду, пока не признаешься зачем явилась, – не выдержал, подступил ближе и уж руку протянул ухватить кудрявую за плечо.

В тот миг с заборола смешок послышался развеселый, вслед за тем посвист глумливый, а потом молодой парнячий голос: шутейник принялся за частушки, подначивал. В том парне угадал Вадим лихого сына кузнеца Лабутова, потому и повернулся, поднял голову, глянул на дурашливого. Парень песней своей подавился, узнав Норова. А уж потом, когда большой Вадимов кулак узрел, то и вовсе отскочил от бойницы.

Норов обернулся туда, где боярышня стояла, а ее и не увидал. Вот то и напугало до синевы в глазах!

— Настя! – крикнул грозно, будто ворога стращал.

— Здесь я, Вадим, – боярышня выглянула из-за его плеча, видно, пряталась за его спиной от охальника.

— Ступай-ка за мной, – прихватил кудрявую за руку и потянул от крепостной стены. – Чую, народ соберется глядеть на такое-то. Ульяна прибежит, за ней Илья потянется, а потом и Никешка прискачет козлом.

Шагал широко, тащил за собой девушку, не разумея, что бежит она за ним, не поспевает. Малость пропетлял по роще у реки, а потом опамятовел, оглянулся на Настасью. Та, запыхавшись, силилась смахнуть кудри со лба, а они, злосчастные все наскакивали.

Норов ненадолго глаза прикрыл, чтоб не любоваться, а потом повернулся и принялся за боярышню:

— Сей миг отвечай, почто явилась?! – и кричать не хотел, но и смолчать не мог.

— Тебе кулаком стукнуть промеж глаз, – Настя взглядом жалобила, слезу пустила, а та, блесткая, покатилась по гладкой щеке.

Норов опешил и задумался. Однако молчал недолго:

— Эва как… А чего рыдаешь? Загодя кулак свой жалеешь? Неведомо, кому больнее будет. Кулачишко-то у тебя невелик, – склонил голову и подался к Насте. – На, стучи коль охота есть.

Настасья руки за спину убрала, но – вот чудо – не смолчала:

— И еще к ответу призвать, – вздохнула тяжело.

— Вон как, – наново озлился. – Это за какие такие грехи, а, Настя? Чем обидел тебя?

Настасья замялась, принялась кончик косы теребить, все глаза отводила, а потом еще и румянцем полыхнула. С того у Вадима едва удар не случился: вздумал орать дурниной, но унял себя. Заговорил тихо:

— Самому гадать? Ладно, пусть так. Свадьбой донимал? – глядел на Настасью неотрывно, видел, что промахнулся и наново стал пытать: – К отцу Иллариону не свёз? – и опять разумел, что не об том речь.

Умолк, принялся думать. Мыслишки всякие на ум прыгали, а он возьми, да ухвати самую дурную из всех. Припомнил, что Илья ему говорил о ходоке, вслед за ним – Ульяна, да и Никеша потешался вовсю. То виделось Норову полоумием, враньем Настасьиным, но не смолчал и высказал:

— Настя, – подошел поближе, склонился к боярышне, – ты часом не подумала, что я на других заглядываюсь? – сказал и глядел на то, как Настасья голову поднимает и смотрит так, что хуже некуда: глаза бирюзовые потемнели, брови сошлись у тонкого переносья.

Если б сей миг перед Норовым из-под земли выскочил чёрт, он бы так не изумился, как теперь.

— Ай не так? – Настя глаз не отвела, глядела прямо и, по всему видно, удерживала слёзы.