Книга Перстенёк с бирюзой, страница 48 – Лариса Шубникова

Настасья повеселела, только вот не разумела с чего. То ли потому, что боярин невредимым вернулся, то ли потому, что о прянике для нее не позабыл. Видно с такой своей радости не сразу и поняла, что глядит на раздетого мужа, и глаз, бесстыдница, не отводит.

Ойкнула тихонько и повернулась спиной к Норову, а самой ух как интересно поглядеть! Только и успела заметить крепкую спину, большие руки и посеченную грудь. С того брови изогнула печально, пожалела бывалого воя.

— Боярышня, ты не уснула часом? – бодрый, но тихий голос Норова совсем близко. – Рубаху-то давай, иль мне телешом* бегать?

Настя повернулась, зажмурилась и протянула наугад и рушник, и одежки. Мига не прошло, как услыхала смех Норова:

— Вот не знал, что нос у тебя курносый, видно, плохо смотрел. Настя, чего ж сморщилась, как дед Ефим? Вылитый он, разве что без плеши. Боярышня, все спросить хотел, ты кудри свои конским гребнем чешешь иль простым, девичьим? – смеялся.

— А мне отец Илларион гребешок подарил. Крепкий он, не ломается. До того тётенька мне сулилась купить конский, чтоб простые не переводить напрасно, – Настя улыбнулась и, открыв глаза, оглядела умытого Норова в чистой рубахе.

— Чеши лучше, береги косу, – Вадим подошел совсем близко. – Красивая.

И снова Настя испугалась: боярин жёг чудным взглядом и тем тревожил.

— Потешаешься? – смотрела жалобно. – Я ж не виновата, что такая уродилась, – потянулась пригладить непокорные космы.

— Хорошо, что такая уродилась, – теперь и Норов протянул руку, и заправил ей завиток за ушко. – С чего бы мне потешаться? Говорю как есть. Красивая.

И вроде не сказал ничего, а Настасью в жар кинуло, румянцем опалило:

— Сейчас снеди принесу, – отвернулась и пошла поскорее в дом.

— Куда ты? – боярин не отставал, шел за ней и посмеивался. – Не угнаться за тобой. Настя, да погоди, – хохотал.

— Вадим Алексеич, сам просил не будить, а смеешься на всю округу, – чуть рассердилась, разумея, что такое с ней впервой, чтоб на старшего голос повышать. – Сейчас тётенька проснется, ругать меня станет.

— А тебя за что? – боярин поравнялся в Настей, и на приступки шагнули уже бок о бок.

— Как за что? Приветила тебя плохо, девок не кликнула и еще потому, что дозволила водой из бочки умываться. Вот и рушник у тебя не забрала, – потянулась взять.

— Не знал, что девичья наука такая тяжкая, – рушник спрятал за спину. – Отдам, если скажешь, о чем думала, когда я в гридню зашел.

— Я? – Настя затрепыхалась. – Ни о чем не думала, – тянулась взять рушник. – Боярин, отдай.

— Лукавишь, – придержал боярышню за плечо. – Ты себя не видала. Задумчивая, печальная. Обидел кто?

— Нет, – Настя взглянула на Вадима. – Никто не обидел.

— Не верю, – склонился к ней, едва бородой не щекотал. – Говорить не хочешь? Добро, стерплю. Но скажу так, если вызнаю, расквитаюсь с иродом. В обиду тебя не дам. Разумела?

Настя замерла на миг, а уж потом увидала в глазах Норова тепло и свет чудный, ясный. Поверила ему сразу и улыбнулась сердечно:

— Дай тебе бог, Вадим Алексеич, – по доброте своей, не задумавшись, подняла руку и пригладила ворот боярской рубахи. – Он и даст, как не дать. Добрей тебя мало сыщется.

Потом только и опомнилась, когда боярин положил широкую свою ладонь на Настину руку и прижал ее к груди: