Книга Перстенёк с бирюзой, страница 75 – Лариса Шубникова

Настасья пошла вдоль стены, глянула из-за угла и приметила Норова: лил на себя из бочки и фыркал, что мокрый пёс. Боярышня и не раздумывала, подхватилась и побежала в ложню, взять рушник. Потом скоренько к боярину, что уж умылся и отряхивался.

— Здрав будь, – улыбнулась, потянула рушник с плеча. – Прими, оботрись, – и встала рядом, крепко держа в руке кувшин с квасом.

Норов, по всему видно, опешил, но смолчал. Рушник принял, утерся и стал глядеть на Настасью:

— Ты чего тут? – прищурился недоверчиво.

— Проснулась рано, тебя увидала, – протянула кувшин. – Холодный. Пей на здоровье, Вадим Алексеич.

Боярин снова задумался, но посудину взял и хлебнул от души.

— Благодарствуй, – вытер ладонью усы. – Настя, ты почто тут? Знаю, что своей волей ко мне бы не подошла. Ульяна послала? – огляделся, выискивая тётку.

— Нет, – Настя покачала головой: звякнули навеси, кудряшки подпрыгнули. – Тётенька спит, сама я.

И опять Норов глядел с опаской, а потом высказал:

— Эва как... – и умолк.

— Вадим Алексеич, ты скажи, может, снеди тебе? – Настя шагнула ближе, забрала у Норова кувшин. – Я мигом.

— Снеди? Можно и снеди, – смотрел прямо в глаза, щурился. – Погоди, не пойму я. Вечор говорил с тобой, нет ли?

— Говорил, – Настя улыбнулась несмело.

— Думал, приснилось, – помолчал недолго: – Это чего такого я тебе наговорил, что вьешься возле меня? – глаза распахнул, ответа ждал.

— Спросил, как день мой прошел, – Настя смех прятала, уж очень потешно боярин удивлялся. – Потом колечки подарил Свенельдовы.

— Кольца? – задумался. – Вместе с бородой?

— Нет, – Настя уж смеялась. – Без нее. Боярин, ты позабыл все?

— Ну не так, чтоб совсем, – сам хмыкнул. – Настя, чего я тебе наобещал? Только слово в слово говори. Если так вокруг меня ходить будешь, то я всякий день тебе такое рассказывать стану.

— Ничего не обещал, – Настя помотала головой.

— Это ты из-за колец? – бровь изогнул. – Ты обожди меня тут, я до Свенки сбегаю, еще наберу.

— Вадим Алексеич, зачем же мне столько? – Настя смеялась. – Куда девать?

— Куда вздумаешь, – улыбнулся, подался к боярышне. – Хочешь, в сундук прячь, хочешь, мне в бороду вплетай. Краше Свенельда буду.

Настя отступила на шаг:

— Свенельд опечалится, – отшучивалась. – Без колец останется.

— Новых сыщет, – Норов наступал. – Ты чего так о нем тревожишься?

— Не о нем, – Настя еще шаг от боярина. – О тебе.

— Вон как, – опять догонял. – С чего бы? Вчера и слушать меня не хотела, а нынче печешься.

— Ты обо мне печешься, а я в ответ, – Настя вздохнула и остановилась. – Благодарствуй, – поклонилась. – Боярин, в долгу перед тобой. Чем платить, не знаю.

Умолкла, смотреть на Норова не хотела, боялась, что снова будет о свадьбе. Молчал и боярин, но через малое время вымолвил:

— Дождись.

Настасья крепко сжала кувшин и взглянула на Норова, тревожась:

— Дождаться? – глаза распахнула испуганно. – Ты на рать? Когда? Нынче? Надолго?

— Пока недалече, – взглядом опалил. – В Красово. Князь там будет, мне говорить с ним надо. Настя, дождешься?

— Дождусь, – бросилась к Норову. – Дождусь, Вадим Алексеич.

Боярин руку поднял, ухватил Настю за шею и к себе потянул:

— Полуднем выдвигаюсь, – голову склонил, шептал едва не в губы. – Поцелуй что ли на прощание.

Ничего не ответила Настасья и целовать не стала. Сжалась, зажмурилась и стояла испуганная, тряслась.