Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 114 – Регина Грез

«Борат, иди к себе, а уж я как-нибудь справлюсь… Страшнее собственной гибели бывает лишь зрелище того, как губят дорогих тебе людей. Даже, если ты не можешь сам себе объяснить, почему они тебе дороги».

Борат ушел, забыв на драгоценном столике из черного дерева свой грязный плащ. Потом Фурий разбранил за нерасторопность рабов и пинками выгнал их из просторных покоев. Мы остались в спальне одни.

Какое-то время цезарь сидел, сгорбившись в кресле и уставившись в одну точку на ковре. Он чуть не клюнул носом об пол, задремав, но опомнился и теперь осоловело таращил на меня запавшие глаза.

— Валия… ты здесь… всегда рядом. Я рад. Прочти что-то подобающее случаю. Или спой. Но прежде хорошенько подумай. Если мне не понравится, я брошу тебя голодным псам, а если ты мне угодишь, щедро награжу. Представь, я тоже умею разить насмерть и любить до последней капли крови. Но ты бледна и дрожишь. Что с тобой? Ты не веришь в мощь благозвучного поэтического слова? Ты не уверена в себе?

Надеюсь, мой голос звучал достаточно твердо:

— Я верю в исцеляющую силу звука. «Нет на земле такого существа – жестокого, крутого, адски злого, чтоб не могла бы на единый миг в нем музыка свершить переворот…». Но слаще всего человеку слушать голос такого же человека, особенно близкого существа – матери, друга, возлюбленной. Однако, довольно красивых усыпляющих метафор и томного воркования при виде белых облаков и щебечущих пташек.

Есть слова, способные воспламенить сердца и повести за собой на штурм, раскалить добела ненависть и завалить города трупами мирных граждан. Слово бесценно и всемогуще! Важно лишь, для какой цели его использовать. «Ведь как пчелы в улье опустелом – дурно пахнут мертвые слова…»

— Продолжай! Мне нравится это сравнение.

— Сегодня ты заставил меня смотреть, как для потехи скучающей толпы убивают здоровых, крепких воинов. Ты заставил меня принять мужчину у всех на виду, и сам наблюдал, будто я работница лупанара, ублажающая первого клиента. Почему ты не видишь во мне свободного человека со своим достоинством, почему распоряжаешься моим телом? Разве божественное величие заключается в унижении и порабощении других людей?

— Конечно! – уверенно заявил Фурий, самодовольно улыбаясь, будто моя гневная речь доставила ему удовольствие. – Боги нас не щадят, вертят нашими судьбами как им угодно, отчего же мы должны поступать иначе, имея богатство и власть?

— Может, тогда нам стоит придумать себе других богов, Фурий Германик Август? Более милосердных и справедливых? Тогда изменится жизнь людей всех сословий.

— Это утопия – позавчерашний день! – зевая, отмахнулся Фурий. – Бормотание беззубых философов, выживших из ума среди своих пыльных фолиантов и рукописей. Опомнись, Валия! Мир держится на неравенстве и борьбе. Так было и будет во веки веков!

— А ты пробовал что-то изменить хотя бы в своей спальне? «Проклятый болтун!» Хотя бы относительно тех, кто искренне желает тебе добра, несмотря на все твои… особенные привычки.

Кажется, я подошла к Рубикону. Осталось лишь сделать шаг и меня омоют холодные воды Стикса. Но я хочу жить! Как истекающий кровью гладиатор, как волк с перебитым хребтом – я хочу прожить еще день… еще час… пару мгновений я выгрызу у него из когтей.

— Ты просил поэтических строк, мой повелитель? Я готова служить тебе. Вот послушай, что мне припомнилось: