Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 128 – Регина Грез

Выслушав предварительные аплодисменты и вглядываясь в разом окаменевшее лицо Фурия, я проникновенно обратилась к нему:

— До свиданья, друг мой, до свиданья,Милый мой, ты у меня в груди.Предназначенное расставаньеОзначает встречу впереди.До свиданья! Ни руки, ни слова,Не печалься и не хмурь бровей,В этой жизни умирать не ново,Но и жить, конечно, не новей.

Музыка смолкла, гости бурно перешептывались, на все лады одобряя выбор императора и множество моих прекрасных качеств, столь необходимых для будущей Августы. С такими просвещенными и красноречивыми правителями, как мы, Риму сулили начало новой эпохи.

Но странное выражение прищуренных глаз Фурия откровенно пугало. Он жестом отпустил меня отдыхать, а сам обратился к гостям с ответной речью. Правда, она была чересчур коротка.

Уже покидая зал, я вздумала обернуться и вдруг заметила, что цезарю тоже помогают подняться с ложа двое коренастых слуг, а гвардейцы выстроились перед резными дверями в почетном карауле.

— Постой, Валия, эту ночь я хочу всецело разделить с тобой. О сладкий бальзам моей души! Ты только что подсказала путь, и мы отправимся по нему вместе, царица! Отведите нас в мою спальню – скорее, пока я не передумал преподнести великий дар моим дорогим гостям. Они будут приятно удивлены утренними новостями. Кат-о-он!

— Я здесь, повелитель!

— Ты отправил солдат в дом Клавдия Пизона? Приказ выполнен?

— Я жду донесений, государь! И сразу же доложу тебе. Отдыхай спокойно, твоя воля будет исполнена.

Разговоры гостей немедленно смолкли, будто по зале пронеслись тени грядущих погромов и казней.

— Хорошо… Пусть никого не щадят… пусть выжгут огнем это гнездо измены… ох…

С ужасом и отвращением я наблюдала, как Фурий поскользнулся на гладком полу и едва не упал, повиснув на крепких руках рабов. Потом его вырвало всем съеденным за сегодняшний вечер и кто-то из ближайшего окружения заботливо вытирал мокрое лицо стонущего цезаря своей белой тогой. Мне хотелось бежать прочь от гадкого зрелища, забиться в самый неприметный уголок и дождаться солнечного свежего утра.

Но вместо этого пришлось оказаться в спальне Фурия, который вскоре начал орать на рабов, желающих помочь ему с умыванием и сменой одежды.

— Прочь, ничтожная чернь! Жаль, я не имею власти Нептуна и не могу одним плевком смыть вас во владения Эреба. Суетливые черви, вы не способны на проявление мужества, не способны даже достойно сдохнуть, подлые трусы.

Кажется, его охватило настоящее бешенство, а потому я не осмелилась просить жениха принять обычное успокаивающее питье, рекомендованное Лепидом после ужина. Оно хорошо помогало, последние вечера мы долго разговаривали, потом Фурий засыпал, а я убегала к себе. Что же нашло на него сегодня… Неужели мои стихи были способны разжечь давние страсти в его душе?!

Я верю в магию слова. "Словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собою вести…". Да какой из меня полководец, я даже не амазонка, не легендарная царица Ипполита, у которой Геркулес в бою волшебный пояс забрал. Война – это для мужчин, а женщины, ожидая мужа из похода, обречены коротать время за прялкой или ткацким станком.

Не хочу войну – не хочу ждать и лить слезы, вытягивая из пучка тщательно промытой шерсти тонкую нить! И не верю, будто Троянская война разгорелась из-за Елены Прекрасной. Обида Менелая была лишь предлогом для политических распрей, для захвата новых земель и сокровищ.