Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 62 – Регина Грез

— Котлет не хочу. Неизвестно из какого они мяса сделаны.

— Конечно, свинина! Что еще могут продавать в Субуре на улице – дешевая свинина и рыба.

— Я бы тебе не советовала, Борат, в такую жару есть с рук опасно! И пахнет подозрительно, да они же подгорели, смотри!

— Ты о чем?

Кажется, он решительно настроен попробовать эту отраву, я ничего не могу сделать – Борат покупает ломоть ячменного хлеба и обжигающе-горячую пережаренную котлету прямо с брызжущей оливковым маслом сковороды. В итоге получилось что-то вроде сэндвича – бутерброда. Эх, листочка салата и помидорки не хватает, но томатов в Риме еще не знают, впрочем, как картофеля, кукурузы, и моцареллы.

Зато в соседнем чану с кипящим маслом подпрыгивают какие-то желтоватые бугристые шарики наподобие маленьких пончиков. Заметив мой заинтересованный взгляд, Борат поясняет с набитым ртом:

— Жареный мягкий сыр, очень вкусно.

«Что же ты выбрал котлету в таком случае…».

Пока я раздумываю, стоит ли просить у Бората свой мешочек с деньгами, мне уже подают щербатое деревянное блюдечко с горкой ароматных сырных комочков. Придется есть руками, а чем их потом вытирать?

Борат расспрашивает торговца съестным о Фарбии и его отце, похоже, нам улыбнулась удача, но скорее всего, в Субуре многие знали веселого актера. Солнце едва перевалило за полдень, а мы уже стучали в двери домика старого рыбака.

В жилище Пуго царили уныние и нищета. Выяснилось, что моего знакомого Фарбия вместе с его актерской труппой недавно изгнали из Рима с запретом три года появляться в городе и окрестностях. Но и это еще не все беды…

Сам гистрион был бит плетьми на площади за постановку сценок, порочащих верховную власть и новые законы. Также за оскорбление неких солидных лиц Фарбию назначили штраф в виде пяти денариев, а в случае невыплаты долга до августовских ид актер мог попасть в долговую яму или получить рабское клеймо. Но как тут собирать деньги, если человеку нельзя в городе показаться!

Пришлось старику-отцу принять долг на себя, но, даже распродав все жалкое актерское имущество, Пуго и друзья гистриона смогли наскрести мелочи только на один денарий. Для нищей Субуры и это немало. Где взять еще четыре серебряные монеты? Пуго собирался продать себя в рабство, но много ли дадут за изможденного рыбака…

— О, времена, о, нравы! – вздохнула я, коснувшись руки Бората, – той самой руки, на которой висела сума с моим кошелем.

— Разве это твое дело? – дернул плечом солдат и вдруг развернул меня к себе, оттаскивая в угол темной комнатушки. – Почему тебя заботят чужие долги? Уличный мим получил по заслугам, нечего кривляться перед толпой, которой только дай повод высмеять знатных господ.

— Ты не понимаешь! Эти люди приютили меня, когда я попала в Рим – растерянная, испуганная… Я могла пропасть, потеряться, попасть в беду…

— Актеришка – твой любовник?

— Он даже другом моим стать не успел, о чем ты говоришь! Но Фарбий спас меня в трудный момент, привел в свой дом, дал ночлег, поделился едой, иначе бы меня ожидала темная улица и… и даже страшно сказать…

— Не верю я в бескорыстную доброту, чем ты расплачивалась?

Я задыхалась от обиды и злости, почему он так грубо говорит со мной, почему его верхняя губа опять нервно дергается.