Книга Леди-чертовка, страница 68 – Лиза Клейпас

Все это напоминало давние дни, когда он напивался до беспамятства и приходил в себя в какой-нибудь темной комнате, с тяжелой головой, не понимая, как здесь оказался. Сколько времени? Какой сегодня день? Где он, в конце концов? Все это были неразрешимые загадки. Уэст не помнил ничего – даже собственных пьяных забав.

Сейчас он сидел за длинным столом в кабинете с дубовыми панелями, глядя на стопки документов и бухгалтерских книг. Кабинет – компактное прямоугольное пространство с книжными полками по стенам – был одной из его любимых комнат в доме. Толстый ковер здесь заглушал звуки, в воздухе приятно пахло веленевой бумагой, пергаментом и чернилами. Дневной свет проникал в комнату через большое старинное окно, разделенное на множество квадратиков, не больше его ладони каждый.

Обычно здесь он был счастлив. Ему нравилась бухгалтерия: она помогала понимать все стороны жизни поместья, но сейчас привычный для него интерес к миру вокруг – к людям, земле, скоту, дому, погоде, даже к еде – сузился до Фебы.

Ему нужно либо касаться ее, быть как можно ближе, либо, напротив, очень, очень от нее далеко. Все промежуточные варианты – пытка. Когда он знает, что она где-то здесь, рядом, в доме или в поместье, каждая клеточка его тела ноет от желания немедленно ее найти.

Вчера утром, когда Уэстон неожиданно столкнулся с ней у речки, его охватило острое, почти болезненное счастье: на поверхности – радость, несколькими слоями глубже – боль. Там, на берегу, она была так прекрасна, так похожа на цветок, словно расцвел один из диких ирисов в зарослях у речки.

Из всех ошибок в своей жизни (а, видит бог, их было предостаточно!) самую страшную совершил он, когда ее поцеловал. От этого поцелуя не оправиться. Стоило прикрыть глаза – и он снова чувствовал ее пышные волосы у себя под ладонью, ощущал мягкость и сладость губ. И через двадцать лет его пальцы будут помнить во всех подробностях очертания ее головы, а губы – каждый поцелуй: молчаливые обещания, робкую готовность довериться. Он призывал себя к осторожности и нежности, хоть больше всего хотелось наброситься на нее диким зверем. Казалось, тело его создано лишь для того, чтобы приносить ей блаженство: губы – чтобы целовать, естество – чтобы заполнить собой.

В том, что касалось мыслей и чувств самой Фебы, Уэст не питал иллюзий, будто его страсть взаимна – во всяком случае, не в полной мере. Если в чем-то он и хорош, так это в умении оценивать степень женской заинтересованности. Он ей понравился, пожалуй, даже привлек ее внимание, но, разумеется, совсем не в той мере, в какой она привлекала его. И слава богу: у этой женщины и без того проблем хватает – незачем добавлять его в список.

— Вот последние банковские и инвестиционные отчеты, – послышался голос брата. Девон остановился перед столом и шмякнул перед Уэстом папку с документами. – Пока что советы Уинтерборна себя оправдывают, особенно в части железнодорожных акций и паев в сети универсальных магазинов. – Он отодвинул стул, сел, вытянул ноги и, разглядывая носки своих отполированных до блеска ботинок, добавил: – Единственная ложка дегтя, как обычно, поместье в Норфолке. Оно по-прежнему убыточно.

Дом и земля в Норфолке, наряду со многим другим имуществом, достались Девону вместе с титулом. К сожалению, предыдущие три графа совершенно пренебрегали поместьем, как и прочими своими делами. Большая часть плодородных полей заросли сорняками, изящный георгианский дом стоял закрытым и заброшенным.