Книга Алина, или Частная хроника 1836 года, страница 29 – Валерий Бондаренко

Из дневника Алины Осоргиной:

«18 октября. Итак, вчера состоялся первый мой выезд в качестве уже не девицы, но дамы.

Баварский посланник и супруга его — люди посредственные; вечер обещал быть ужасно скучным. Однако же мне представился случай встретить там две милых моему сердцу души и подслушать разговор, который может иметь самые романтические последствия.

Но все по порядку. Не желая привлекать к себе досужее внимание — на меня все еще смотрят многозначительно, — я ушла из салона и добрела, наконец, до дальней гостиной, почти совершенно пустой. У среднего окна спиной ко мне стояла девушка, очень стройная, в белом платье с широким кремовым поясом. Черные блестящие, но совсем негустые волосы ее были стянуты в тугой пучок на затылке. И нестерпимый этот пучок, и опущенная головка, и простое белое платье с рукавами, узкими у плеча, но пышными у запястий, — все в ней было такое поникшее. Она казалась мне лилией, извлеченной из родной ей воды. «И у нее, верно, горе!» — решила я и попыталась неслышно мимо нее пройти. Но девушка оглянулась. Это была моя Мэри!

— Отчего ты грустна? — спросила я, растерявшись.

Мэри провела рукой по лицу, как бы снимая с него длинную паутинку.

— Если хочешь, я буду с тобой откровенна, — тихо сказала она. — Не сочти это глупым жеманством… Ах, я несчастна! — вскричала она вдруг и резко отвернулась к окну.

— Милая, что с тобой? — я обняла ее нежно. — Поверь, тебе лучше выговориться! Так что же стряслось?

— Ты знаешь, ведь я отказала Жоржу! Он две недели уж к нам ни ногой. И вот за эти несчастные две недели я поняла: я люблю его больше, чем думала! Ах, какая же ты счастливая, что увлекалась им так мимолетно!..

Она тихо заплакала, но тотчас продолжила говорить, утирая слезы. Голос ее прерывался:

— Горько! Горько думать, что этот человек уже мог быть моим; что я сама ему отказала; что, наконец, я ему безразлична…

Она помолчала, вздохнула, потом продолжила с гордою, ледяною миной:

— Только что я узнала от мадам Полетики, его бывшей любовницы, которая по привычке еще ревнует его ко всем, — узнала вещь страшную. Он любит мадам Пушкину, но у него роман и с сестрою ее Катрин! При этом он сватается ко мне; при этом я люблю его; при этом Катрин его любит также! Но он теперь весь в своем чувстве к этой безмозглой льдине, к Натали, а она над ним, верно, смеется! Мы же с Катрин, как дуры, как дуры!..

— Милая Мэри! — сказала я как можно ласковее. — Поверь: опытные мужчины умеют лишь играть в любовь.

— Да, но он не играет, он любит! — почти вскрикнула Мэри.

Бедняжка! Что могла возразить я ей?

— Не ты одна несчастлива, дорогая… — вырвалось у меня.

— Да? — спросила она с надеждой. Мэри глянула на меня украдкой, но взгляд этот был, как игла. Ах, вот значит что! Она сейчас так убивалась, но и на миг не забыла светской своей привычной злости и этого гадкого любопытства, которое будет меня преследовать, верно, всю жизнь… Я вспыхнула и напрямик спросила:

— У тебя есть на мой счет какие-то подозренья?

Мэри отшатнулась. Было видно, что она не ожидала от меня такой прямоты.

— Алина! — воскликнула она тихо, почти осуждающе. — Ах, Алина!..

— Что же, поговорим тогда о предметах вполне посторонних. Например, об этой комедии, что ломает месье д'Антес с Пушкиной.