Книга Невеста тирана, страница 36 – Лика Семенова

Под взглядом сына сеньора Соврано все же сдалась, пухлые губы залегли капризной скорбной складкой, выражая все ее праведное возмущение. Она все еще немощно опиралась на руку черноволосой девчушки в шали, а та не переставала сдавленно улыбаться и бросала озорные взгляды то на Фацио, то на саму Джулию. Но нескрываемый искренний восторг у нее вызывал Лапушка. И только лишь в глазах этой самой улыбчивой девчушки не было презрения или недовольства. Только на нее и было отрадно смотреть.

Она вдруг отстранилась от сеньоры Соврано, которая уже в гордом возмущении направилась в колоннаду, кинулась к Фацио и без стеснения обняла:

— Ты ведь все расскажешь завтра, брат? Правда?

Тот с неожиданной нежностью коснулся губами ее макушки:

— Конечно, Розабелла. А теперь иди с матерью.

Розабелла чмокнула брата в щеку, но тут же повернулась к Джулии и поклонилась с озорной улыбкой:

— Добро пожаловать в Альфи, сеньора Джулия. — Она заложила руки за спину и вертелась от неловкости, глядя на Лапу: — Его зовут Лапушка?

Джулия кивнула.

— Он, правда, добрый и умный?

Фацио тронул сестру за плечо:

— Иди с матерью, Розабелла. Сеньора устала с дороги, ей не до твоих вопросов.

— Но я…

— Розабелла!

Та даже вздрогнула от этого неожиданно холодного тона. Ее улыбка растаяла. Она снова поклонилась Джулии:

— Доброй ночи, сеньора. — Развернулась к Фацио: — Доброй ночи, брат.

Девчушка запахнула шаль на груди и кинулась догонять мать.

Соврано повернулся к Доротее, ожидающей поодаль:

— Проводи сеньору Джулию в покои и проследи, чтобы она ни в чем не нуждалась.

Лицо Фацио с каждым словом мрачнело. Может, он уже был не в силах совладать с дорожной усталостью, может, так подействовало все произошедшее. Он говорил, что не терпит женских склок.

Доротея лишь кивала, бросая влажные взгляды, но Фацио даже не смотрел на нее, отыскивал в опустевшем дворе камердинера:

— Дженарро, будь готов.

Прозвучало одним им понятным условным сигналом. Дженарро помрачнел на глазах:

— Может, до завтра?

— Сейчас. — Соврано вновь устало посмотрел на Доротею: — Какие покои приготовила мать?

— Просторные, рядом со своими, сеньор.

Фацио кивнул:

— Ступайте.

Доротея поклонилась, а Джулия нервно прижала к себе Лапу. Рядом… этого только не хватало.

Внутри все ходило ходуном. Сердце болезненно трепыхалось, в ушах гудело, заледеневшие ноги едва слушались. Как в бреду, Джулия шагала за спорой поступью Доротеи, а та, будто нарочно, прибавляла и прибавляла шаг. Прямая, как палка, какая-то звенящая. Казалось, тронь ее, как струну на лютне, и раздастся звук. Она поднималась по каменной лестнице, подобрав шуршащие темные юбки и, будто нарочито, чтобы занять больше пространства, расставила локти, демонстрируя в прорезях рукавов тончайшую беленую сорочку. Важная, гордая. Нянька Теофила сказала бы иначе — наглая и высокомерная. Хватило пары взглядов и пары фраз, чтобы понять, что Доротея не ровня хозяевам, но и наемной прислугой она, явно, не была. Так кто она? Джулия сама не понимала, почему этот вопрос так заинтересовал. Но она с какой-то обостренной необходимостью хотела знать, какое место в доме занимает эта девица.

Слуга шагал впереди всех, держа в поднятой руке большой фонарь, и теплое пятно дрожащего света то и дело выхватывало из темноты искусную резьбу и необыкновенные цветные фрески. Несмотря на обстоятельства, хотелось задержаться возле этих картин и рассмотреть. Люди, звери, кони, корабли. Живые позы, яркие цвета. В Лимозе были хорошие художники, но, казалось, Джулия никогда не видела настолько дивной работы. Дрожащий свет и ночной полумрак создавали глубину и стойкое ощущение, что изображения вот-вот оживут. Даже почудилось, что одна из фигур посмотрела прямо на нее осознанным внимательным взглядом.