Книга Пылающий рассвет, страница 40 – Патриция Мэтьюз

На пороге стояла грудастая женщина с вызывающе раскрашенным лицом.

— Ты Джеферсон Кинг? – спросила она и, когда тот кивнул, заявила: – А я – Мэй. Меня прислал Коб Дженкс.

Джеферсон тупо уставился в огромный вырез ее платья, вернее, смотрел он на то, что оттуда выглядывало.

— Входи, Мэй.

Она прошла, и в комнате сразу запахло дешевыми сладкими духами. Джеф аккуратно запер дверь и, обернувшись, увидел, что Мэй стоит около кровати и расстегивает сзади платье, а через несколько секунд она предстала перед Джефом полностью обнаженной. Потом улыбнулась немного растерянному клиенту и улеглась на кровати в непринужденной позе.

— Ну, я готова, милый!

Джеферсон снял штаны и забрался на кровать. Надо сказать, он был не очень уверен в себе – пил почти весь день. Но Мэй оказалась профессионалкой высокого класса. Она принялась за дело, и вскоре Джеферсон смог заняться с ней любовью. Видно, у него это получалось неплохо, потому что Мэй стонала:

— Вот так, милый! Хорошо! Ты настоящий мужчина, не то что другие! Ну давай, давай…

Развязка наступила быстро, раньше, чем Джефу хотелось бы. Пока он старался отдышаться, Мэй встала и начала одеваться. Он наблюдал за ней и думал: «Вот так всегда с девками: кончил дело – и до свидания! С другой бы женщиной, постоянной любовницей, можно было бы понежиться, пообниматься, потом еще побаловаться!» Но какая женщина захочет иметь дело с калекой? Только та, которой платят.

Можно было бы оставить Мэй на ночь, но теперь, когда он удовлетворил свое желание, в нем не осталось никакого чувства, кроме отвращения, не только к этой напудренной и надушенной до тошноты проститутке, но и к самому себе.

Тем временем Мэй направилась к двери, и Джеф крикнул ей:

— Возьми деньги на туалетном столике!

— Не волнуйся, милый, – улыбнулась она. – Коб Дженкс мне заплатил за тебя и передал, что это награда, только не знаю за что.

Джеф саркастически рассмеялся. Награда! Он предал родную сестру, а ему за это платят, как Иуде. Тому – тридцать сребреников, а Джеферсону – девку.

После ухода Мэй он встал, оделся, придвинул единственное кресло к окну и уселся там, потягивая виски и глядя на безлюдную улицу.

Он знал, что с тех пор как вернулся с войны, ведет себя отвратительно, но ничего не мог с собой поделать. Во всех своих бедах он винил войну. Если бы южане победили, все сейчас было бы по-другому, и сам Джеф был бы прежним – энергичным, работоспособным, даже невзирая на хромоту. А так он предпочитал оставаться в полном бездействии, в депрессии, жалея себя и оплакивая свою горькую жизнь.

То, что он попал к Латчеру в кабалу, ясно, хотя он старался не поддаваться искушению одалживать у него деньги. Но дело в том, что Джеферсон чувствовал себя мужчиной, только напившись. Спиртное, девки и карты стали частью его жизни. Получив от Латчера деньги, он стал играть в покер, а так как умением не отличался, постоянно проигрывал. Тем не менее надеялся, что ему вот-вот повезет, он сорвет солидный куш и тогда вернется к Шарлотте с карманами, полными денег, а она будет гордиться им.

«Да я просто обязан это сделать!» – подумал Джеферсон, откинувшись в изнеможении на спинку кресла. Сколько можно влачить жалкое существование! Война была сущим адом, и после всех мук он заслуживает лучшей доли.