Книга Чёрная стая, страница 92 – Ольга Сословская

— Вы слышали последнюю лекцию Фихте, доктор? — взволнованно спросил он Вернике. — Вот кто подает нам пример бесстрашия и любви к родине. «Вы, господа, теперь ответственны не только за свою судьбу. Трусость, проявленная одним человеком, может скрепить смертный приговор целому народу». Какие слова, доктор, какие слова!

— Прекрасные слова, — горячо согласился Войцех, и доктор Вернике одобрительно кивнул, — но что может сделать один человек здесь, в Берлине?

— Вы правы, юноша, — согласился Фрёбель, — сейчас каждый честный гражданин должен торопиться в Бреслау. Знамя свободы будет поднято там. И я горячо надеюсь, что король…

— Король или не король, — перебил его Вернике, — но знамя будет поднято. А добровольцы найдутся и здесь, в Берлине.

— Найдутся, — подтвердил Войцех, — но у меня есть еще неотложные дела в столице. Я могу что-то сделать прямо сейчас?

— Доктор говорил, что у вас есть опыт, — Фрёбель понизил голос, — готовы поделиться?

— Где и когда? — прямо спросил Войцех. — И учтите, я — кавалерист, в пехотной тактике разбираюсь слабо.

— Приходите завтра вечером ко входу в парк Тиргартен, господин Шемет, — еще тише сказал Фрёбель, — в семь часов. Придете?

— Непременно, — улыбнулся Войцех.

Настоящее дело началось раньше, чем он надеялся, и домой Войцех возвращался в самом приподнятом настроении.

Заглянув на Вайзенштрассе в горячо рекомендованную новыми знакомыми пивную «Булленвинкель» и запив парой кружек Берлинер Киндль излюбленное блюдо местной публики, Хакепетер, — мелкорубленый сырой говяжий фарш, заправленный солью, перцем и яичным желтком, толстым слоем намазанный на поджаристый ломоть черного хлеба, — Войцех возвращался домой в благодушно-расслабленном настроении. Под плащом, чтобы не помять документов в саквояже, он прижимал локтем одолженную Фрёбелем книгу — «Речи к немецкой нации» Фихте — запрещенную французскими властями и оттого особенно привлекавшую его интерес.

От кофе, предложенного фрау Гретой, Войцех отказался и поднялся к себе наверх, где, скинув только сюртук и сапоги, завалился на кровать с философским сочинением. Увы, читать лежа после крепкого пива не получилось. Его клонило в сон, и грезы, которыми зачастую сопровождается легкая дремота, оказались такого нескромного свойства, что Войцех резко поднялся с кровати, полный решимости встретиться с их предметом лицом к лицу, но во всеоружии строгих правил нравственности и в доспехах хороших манер.

В довольно-таки обширной гостиной, служившей одновременно и столовой, Войцех застал фрау Грету, сидевшую в покойном кресле с вязанием, и мальчиков, прилежно делавших школьные уроки на застеленном клеенкой поверх вышитой скатерти обеденном столе, задвинутом в угол. Фройляйн Лизы, к досаде и одновременному облегчению Войцеха, там не оказалось, она помогала стряпухе на кухне, откуда доносился нежный аромат ванили. Испросив разрешения присоединиться к семейному кружку, Войцех зажег свечи на каминной полке и придвинул туда стул, снова раскрыв книгу.

Фрау Грета, разумеется, не замедлила поинтересоваться содержанием. Облегченно вздохнула, узнав, что это не какой-нибудь безнравственный французский роман, а серьезная немецкая книга, к тому же весьма патриотическая, и вернулась к своему вязанию. Войцех пару раз бросил украдкой взгляд на дверь, ведущую в прихожую, из которой другая дверь вела в кухню, и, наконец, углубился в чтение.