Книга Вера, страница 127 – Алиса Клима

Ирине плохо спалось той ночью от тяжелых и волнительных мыслей, центральное место в которых занимал Ларионов. Она не сказала никому в бараке, что Лариса была беременна и, главное, о том, что она с Ларионовым гуляла по лесу и он предложил ей ехать в Сухой овраг.

Подспудно Ирина чувствовала вину за то, что Анисья теперь страдала от неразделенной страсти, а он, не стыдясь своих привязанностей, все-таки ухаживал за ней, Ириной, хоть и прекратил откровенные домогательства. Ей не хотелось также, чтобы женщины считали ее избранной и думали, что все нововведения, происходившие в лагере, были следствием влечения к ней начальника, тем более что Ирина видела, что Ларионов искренне желает улучшений, а она лишь послужила толчком для его созревших намерений.

Инесса Павловна, как и все остальные, наблюдала развитие отношений между Ириной и Ларионовым и, зная характер Ирины, Ларионову не завидовала. Она угадала истоки противоречий, раздирающих Ирину, и понимала, почему ей было нелегко признать свою ответную к майору симпатию. Она также знала, что Ирину давно что-то гложет, и ей казалось, что это было как-то связано с прошлой жизнью. Но Ирина никогда не говорила о прошлом, а если говорила, рассказы ее касались в основном раннего детства.

Инесса Павловна была слишком деликатна, чтобы заводить с Ириной разговоры о Ларионове, но, видя ее сомнения и терзания, она все же решилась затронуть эту тему. В ту ночь она интересовалась у Ирины, почему она так возбуждена и не спит. Ирина вздыхала и довольствовалась отговорками о том, что ее беспокоят общие тревожные мысли.

— А знаешь, как я стала женой Льва Ильича? – спросила вдруг Инесса Павловна, лежа на вагонке.

— Нет, расскажите.

— Я была ужасно влюблена в своего соседа! Он был высок, красив, заносчив и немногословен – в общем, таков, каких любят молодые мечтательные барышни. Он растерзал мне сердце, а мама всегда говорила мне, что любовь не может приносить страдания, любовь – это благо. С годами его образ поблекнул: сошел лоск юности, исчезла бравада, и он превращался в посредственность. Как-то раз по завершении концерта у выхода из зала меня поджидал на вид невзрачный человек с цветами от друзей из Ленинграда. Мы разговорились, и он предложил меня проводить до дома. Уже через полчаса я не замечала его невзрачности. Меня сразу захватили его доброта и светлый ум. Разве может быть что-то важнее? Это был Лева. Но страсти не было. Я согласилась выйти за Леву замуж, но иногда все еще вспоминала о своем непутевом соседе. Каждый день нашей жизни он баловал меня, любил приносить в постель кофе, читать мне на ночь; накрывал мне ноги пледом, если я засыпала на диване с книгой; тайком подкладывал мне в тарелку кусочки мяса, так как я всегда плохо ела… – Она радостно засмеялась, будто окунаясь в те мгновения наяву. – Он считал, что я всего этого не замечаю, а я не замечала, как полюбила его. Мы не могли завести детей, и Лева сказал мне однажды, что готов отпустить меня. Но я не ушла. Я чувствовала, что не в ребенке было наше счастье, а в том, как мы любили друг друга. Он был готов потерять меня, чтобы дать мне возможность испытать материнство, а я готова была не стать матерью, чтобы сохранить нашу семью. Так я узнала любовь.

Инесса Павловна закончила и устроилась на нарах. Ирина лежала на боку и думала над ее словами. Ей хотелось открыться Инессе Павловне, но она не могла побороть стыд.