Книга Вера, страница 143 – Алиса Клима

Кузьмич снял шапку и молчал.

— Да ты проходи, Макар Кузьмич, – сказал довольно Грязлов.

Кузьмич видел, что тот чувствовал себя хозяином. Ему нравилось сидеть за столом с чекистами из Москвы, просить Вальку и Федосью прислуживать, заглядывать в шкафы Ларионова, пить его коньяк и, главное, принимать за него решения. Но его сутулые плечи, бегающие глаза и манера жаться к краю стола выдавали в нем натуру пресмыкающегося.

— Звали? – спросил спокойно Кузьмич.

— Вот. – Грязлов протянул ему список отсутствующих. – Объясни товарищам, где двадцать заключенных.

Офицеры НКВД смотрели на Кузьмича устало, им хотелось есть и спать. Кузьмич быстро пробежался по списку глазами.

— Двое на работе в больнице, остальные на лечении там же, в Сухом овраге, значить, – сказал Кузьмич, возвращая список.

— В лагпункте две тысячи пятьсот тридцать пять человек, – сказал майор. – Десять процентов из них в больнице. М-да…

Кузьмич пригладил усы.

— Я, прошу покорно простить, проценты не понимаю эти…

Начальство брезгливо переглянулось.

— Один процент, – шепнул майору рядом сидящий офицер.

— Но, – продолжал Кузьмич, – зазря там никто не будет лежать. Нормы и нам известны…

— Хватит, Кузьмич, – оборвал его Грязлов.

В этот момент в комнату метнулась Валька и поставила на стол закуску. Она бросила на Кузьмича тревожный взгляд.

— Вот что, ты имей в виду, что начальство высокое приехало для важнейшего дела. Сегодня и завтра до приезда Григория Александровича будут проверены все личные дела. Комиссия решит, кто под «вышку».

Кузьмич вскинул взгляд на людей, сидевших перед ним. Они ели и пили с невозмутимым видом. Полковник кивнул Кузьмичу и пригласил его к столу выпить и закусить.

— Ты ешь, ешь, завтра сил много надо будет. Отстреляем шваль, и нам еще дальше ехать. Сам товарищ Ежов руководит операцией. Летом про вас забыли – вы тут в глуши. Так что нагнать надо квоты по области.

Кузьмич видел, как пот проступал на лбу полковника от усилий, которые тот прилагал, пережевывая пищу, и чувствовал, как на его старом лбу тоже проступил холодный пот, только от понимания настигшей их беды.

— Ты знаешь, что товарищ Сталин сказал?

Кузьмич молчал, комкая шапку, плечи его были опущены.

— Товарищ Сталин… ну-ка подай-ка селедочки, больно хороша. Да, товарищ Сталин сказал, – он откинулся на спинку стула, – что врагов народа надо выкорчевывать, как сорняки.

— Выполним на высшем уровне, – заискивающе сказал Грязлов, но полковник даже не посмотрел на него.

Кузьмич вышел из избы, утирая старческие слезы. Он не умом своим, а сердцем знал, что завтра будет великое горе. Он понимал, что значило слово «квота». Там должно было выполниться количество. Он, служивший при царе и вставший на сторону революции, никогда не видал и не слыхал, будучи на войне – и на Первой мировой, и на Гражданской, – чтобы народ просто убивали на основании плана – без суда, без вины, глупо и жестоко, как скот на мясозаготовке.

Кузьмич был так огорчен, что бросил телегу недалеко от дома майора и только распряг ее, чтобы отвести Шельму в денник. Лошадь устала и должна была поесть. Делал это Кузьмич машинально, потому что все думал, что о лошадях тут пеклись больше, чем о народе…

После ужина комиссия взялась за работу. Они просматривали дела заключенных, а Грязлов консультировал. Главным образом отсеивали тех, у кого был приговор свыше пяти лет, кто не мог работать и кто не нравился Грязлову. Однако вскоре стало ясно, что квота так не набиралась. Принялись рассматривать списки повторно. К утру определились, кого казнят оптом.