Книга Вера, страница 153 – Алиса Клима

Затем Ларионов прошел в первый барак. Женщины более тщательно подошли к организации процедур по устранению постигшего их бедствия. Раненые были сгруппированы поближе к печке. Окровавленные тряпки полоскали в тазу с горячей водой. Вещи убитых заключенных сортировались под руководством Клавки. Ценные вещи с записками складывались отдельно и прятались от обыска, который мог произойти в любой момент. Другие бытовые принадлежности и одежда также распределялись Клавкой.

Лариса лежала на вагонке и дрожала. Рана ее сильно болела, но не была опасной. Балаян-Загурская, Ирина, Инесса Павловна, Урманова и монахини занимались ранеными и хозяйством, уцелевшие женщины приводили себя в порядок. В бараке слышался плач. Мать Ефимия ходила между рядов, не обращая внимания на вошедшего Ларионова, и молилась с лицом человека в глубоком трансе.

Ларионов окинул барак взглядом. Ирина поднялась ему навстречу.

— Все под контролем, раненые в порядке. Я думаю, никого больше не надо везти в Сухой овраг. Хотя завтра будет яснее. Мы уже расписали дежурство, – быстро говорила она. – Главное, чтобы ни у кого не начались нагноения ран. Йод закончился. Нужна ваша водка…

Ларионов не мог произнести ни слова. Он смотрел на нее, не в силах скрыть радости оттого, что она уцелела, восхищенный ее мужеством. Он кивал, и Ирина видела в его глазах и волнение, и радость, и горечь, и стыд за происшедшее.

— Их много? – тихо спросила она.

Ларионов кивнул. Их было слишком много.

Ирина опустила глаза. Он смотрел на нее с печалью. Что могла она теперь чувствовать к нему? Смертоубийство лишь увеличивало пропасть между ними. Но она вопреки его ожиданиям держалась с ним тепло.

Ларионов думал о том, как ей было страшно сегодня, и он не мог ее защитить. И думал о том, что она не сбежала. Не смогла. Это и радовало, и печалило. Ему хотелось сжать ее в объятиях и не выпускать. Но это было невозможно.

— Григорий Александрович, – решилась спросить она, – вы позволите заключенным проститься с друзьями?

Ларионов сел на вагонку, снял фуражку и расстегнул горловину гимнастерки.

— Присядь, – сказал он устало.

Ирина присела рядом с ним. Ларионов вздохнул.

— Я не знаю, как объяснить, – начал он, и она видела, что этот разговор стоил ему мучений. – Я не могу позволить всем прощаться, как на публичных похоронах. Если это дойдет до центра, может пострадать еще больше народу.

Последние слова он говорил совсем тихо.

— Ты не представляешь, что я пережил сегодня, услышав пальбу, – вдруг признался он. – Думал, я больше никогда не увижу…

Ларионов запнулся. Ирине показалось, что его душат слезы.

— Я не могу подвергнуть нас еще большему риску. Ситуация очень серьезная. Возможно, ты никогда не простишь меня, но похорон не будет.

Ирина молчала. Она знала, что он прав.

— Вы ни в чем не виноваты, – промолвила она. – И вас не за что упрекать в том, что произошло.

Ларионов поднял на нее глаза. Неужели она понимала его? Неужели не судила? Он некоторое время молчал.

— Но вот что я могу сделать, – сказал он. – Определите в Комитете трех представителей. Они будут участвовать в захоронении и в процессе сделают то, что следует. Я знаю, что людям это важно.

Ирина внимательно смотрела на него. Он сказал «трех». Это могло означать только одно: трех от каждой конфессии. Ирина чувствовала, что это было больше, чем он мог сделать для них. Она хотела осыпать его благодарностью, но не могла.