Книга Вера, страница 58 – Алиса Клима

— Шалава она, – бросила Степанида походя.

— Что ты сказала?! – с замешательством провожала ее взглядом Алина Аркадьевна.

— Шоколада б, говорю, – сказала Степанида и направилась в сарай за дровами.

Теперь танцевали Кира и Краснопольский, и гармонь только еще больше стала расходиться. Вера прыгала от радости, совещаясь с Алешей и Машей по поводу номера.

Шура вышла в кухню, где у печки сидел Ларионов и поправлял дрова кочергой. На печке бурлил большой чугунный котел, в котором Степанида принялась варить жаркое на вечер.

— Что ж ты от меня, как от чумной? – спросила Шура, покачиваясь и задевая Ларионова юбкой.

— Преувеличиваешь, – сказал он, усмехаясь.

Она опустилась возле него на колени.

— А ты посмотри на меня…

Ларионов повернул нехотя голову: грудь ее, раскрасневшаяся и красивая, была близко от него, и он чувствовал ее запах и жар.

— Что, не люба я тебе такая? Некрасивая? Нежеланная?

Ларионов подтолкнул полено в глубь печи.

— Ты для любого и красивая, и желанная, – заметил он спокойно.

— А я тебя сразу заприметила – ладного такого, молодого. Повлекло меня к тебе, – говорила она грудным голосом выученного соблазна.

Ларионов почувствовал, как в нем поднимается плотское, знакомое чувство, звериное и простое, какое столько раз возникало и бесследно исчезало потом, и он даже не мог вспомнить лица женщин, с которыми проводил ночи.

— Тебе лучше уйти, – сказал он нарочито холодно.

Вера не могла понять, куда подевался Ларионов. Она заглянула в кухню. Шура стояла на коленях возле него, пышущая жаром, сытная, смелая, а он хоть и был отстранен (Вера почувствовала), был не похож на себя: таким странным взглядом он смотрел на Шуру – плотоядным и вместе с тем пренебрежительным. В нем не было привычных для Веры нежности и теплоты, но было что-то другое – дикое, грубое, чужое. И ее, Шурочкин, взгляд был таким же. Они были теперь похожи на двух животных, которым не о чем было говорить, но которых сближало это звериное начало.

Вера тихо ушла. Она не хотела видеть Ларионова. Она дрожала, но изменения, которые происходили теперь с ней, воспитание ее собственного характера толкали ее на путь сопротивления. Упрямство и решительность ее натуры брали верх над смирением и печалью.

Вера чувствовала небывалый прилив сил, словно всему миру и себе она должна была доказать, что она сама по себе есть сокровище, и те, кто разменяет ее на фальшивку, недостойны быть причастными к ней. Она не могла еще зрело воспринимать происходящее. Она не могла понять, что не было ничего абсолютного в этом мире, кроме любви ее матери и Бога, и что каждую минуту отсылались человеку разные испытания для его совести и духа. Ей было сложно оценить поведение Ларионова, который, в сущности, ничего дурного не совершил. Но, будучи бескомпромиссной натурой, Вера почувствовала обиду уже оттого, что он позволил Шуре так говорить с ним, стоять перед ним на коленях и смотреть на него так, словно они были близки.

Вера вернулась на веранду и что-то шепнула Архипу, а тот подмигнул и подкрутил усы.

— Эх, ахтунг-ахтунг, баловница-чаровница! – закричал он и запрокинул стакан самогона, налитого Иванкой из «магазина».

Вера позвала Алешу и Машу наверх, а Алина Аркадьевна уже знала, что младшая дочь опять что-то выдумала. Она, озираясь, заметила, что Шура куда-то исчезла, и немного заволновалась.